«Волос ангела» - Василий Веденеев

Погожим утром одного из августовских дней 197… года профессор Джордж Глабарис остановил свою машину у ворот особняка в пригороде Мэдисона.

Пока отползала в сторону изящная решетка ворот, профессор успел бегло рассмотреть дом, прятавшийся в тенистом саду, — здание из тесаного белого камня, широкие окна, прикрытые жалюзи от уже начинающего припекать солнца, ровно подстриженная лужайка перед фасадом, похожая на небольшое футбольное поле. В стороне, за густыми кустами ухоженного сада, блестела вода большого открытого бассейна.

Вышколенный слуга встретил профессора у дверей, помог выйти из автомобиля.

— Вас ждут…

Он повел Глабариса в глубь дома, через анфиладу прохладных, обставленных старинной мебелью комнат, неслышно ступая по навощенному паркету.

Хозяин особняка — совершенно седой, поджарый, в белой рубашке из дорогого тонкого полотна и легких темно-синих брюках — поджидал гостя в своем кабинете. Радушно улыбаясь безупречной фарфоровой улыбкой, он вышел из-за стола и, сделав несколько шагов навстречу профессору, подал ему руку. Ладонь у него была сухой и крепкой.

— Рад видеть вас у себя, профессор. Благодарю, что откликнулись на мое приглашение. Как добрались?

— Вполне нормально.

Слуга вкатил в кабинет столик на колесиках с бокалами и бутылками, серебряным ведерком со льдом, коробками дорогих сигар. Поклонившись, вышел.

— Прошу… — хозяин, взяв Глабариса под руку, подвел его к креслам. — На улице несусветная жара, а кроме того, в саду нас сразу же атакуют мои внуки и не дадут толком поговорить, — он снова улыбнулся. — Поэтому, если не возражаете, останемся здесь.

— Как вам будет удобнее, — согласился профессор, усаживаясь в глубокое кресло. Хозяин особняка был очень богатым человеком, и, если ему нравится беседовать с гостем в своем кабинете, стоит ли настаивать на обратном? Тем более что здесь действительно прохладно, а хорошо продуманная деловая обстановка не раздражала глаз.

— Мне рекомендовали вас как специалиста… — хозяин наполнил бокалы, бросил в них серебряными щипцами по нескольку кубиков льда, протянул один Глабарису. Тот взял, поблагодарил.

— Речь идет о коллекции Джереми Кеннона, — продолжил хозяин, отпив из бокала, — коллекции старинных русских икон, некогда вывезенных из России в Европу. Джереми еще в двадцатые годы перекупил ее за бешеные деньги на аукционе в Лондоне и привез в Штаты. Часть этой коллекции после смерти Кеннона попала в кафедральный собор в Вашингтоне. Другая, большая часть находится в частных руках. По моей просьбе с ней недавно ознакомился профессор Джон Болт, основатель Института современной русской культуры в Блю-Лагунь в Техасе. Знаете такого?

Внимательно слушавший Глабарис кивнул утвердительно. Еще бы ему не знать Болта!

— В настоящее время владельцы коллекции намерены устроить торги. Не скрою от вас, профессор, я тоже решил принять участие в продаже этой коллекции. Скажу по секрету, поскольку доверяю рекомендациям, данным вам уважаемыми мною людьми, что продажа будет произведена через иных лиц. Если хотите — назовите их подставными. По ряду причин я не желаю связывать свое имя с аукционом. Имя, но не деньги, профессор! Уже подготовлен каталог. Его любезно взялся составить эксперт фирмы «Сотби» Джеральд Хим. Вас же хочу просить написать предисловие к каталогу. Оплата вашего труда не будет в зависимости от продажной стоимости икон. Но если удастся отдать их по максимальной цене, то вы можете рассчитывать на некоторую премию. Согласны?

Глабарис задумчиво поболтал в бокале остатки виски с полурастаявшими кубиками льда, прислушиваясь, как они тихо позванивают, ударяясь о хрустальные стенки высокого стакана. Предложение было неожиданным — профессор только начал работать над книгой. Отказаться, сославшись на занятость, и вернуться домой, к оставленной рукописи? Но таким людям, особенно когда они сами приглашают тебя, не принято отказывать. И почему, собственно, нужно думать об отказе? Заработать хорошие деньги, практически не прилагая к этому никаких усилий, а только осмотрев коллекцию? Это же прекрасно! Риска нет, коллекция старинных икон, принадлежавшая Джереми Кеннону, весьма известна, и не одно поколение экспертов и искусствоведов восхищалось ею на протяжении почти пятидесяти лет. Разве он, в свою очередь, не сможет найти громкие слова для ее восхваления? Нет, решено.