Бой в ливийской пустыне - Александр Тамоников

– Об отпечатках пальцев и сетчатке глаз ты не подумал? Изменить физиономию, убрать шрамы, разные пятна, скорректировать фигуру – это легко, но пальчики-то и глаза останутся прежними? А они зафиксированы в ЦРУ. И твоя пленка может сыграть роковую роль в моей жизни. Так что давай лучше обойдемся без расстрельной формальности и подпишем обычный контракт.

– Нет, Эл, к сожалению, выставляемые условия не моя прихоть. Я исполню приказ. А насчет пальчиков и глаз тоже можешь не беспокоиться. С тобой будут работать лучшие врачи. Они сделают так, что ты превратишься в другого человека. Совершенно другого человека.

– Разве такое возможно?

– Сейчас возможно то, что было невозможно еще вчера. Прогресс!

– Что будет с врачами после операции?

– На твое усмотрение.

Бретон быстро принял решение:

– Они должны исчезнуть. Весь медперсонал, который будет причастен к операции. В живых не должен остаться никто, кто увидит меня до операции и тем более после.

– Хоп, Эл!

– Может, начнешь называть меня Роб? Чтобы привыкнуть быстрее? Кстати, когда намечена операция?

– Предварительно, на 19-е число, в частной клинике пригорода Исламабада.

– Операция должна пройти ночью, медперсонал подлежит ликвидации на месте, при необходимости госпитализации подбери для отлежки другое место. Решение по персоналу обслуживания после операции то же, что и по обычным медикам, – ликвидация!

– Да, Эл! Все так и будет. А сейчас нам необходимо заключить контракт.

– Ладно! Кто жертвы?

– Американцы. Их взяли в плен у Кабула месяц назад. У себя они числятся без вести пропавшими. Их уже не ищут.

– Сколько солдат?

– Трое!

– Чтобы быстрее закончить формальности, – на слове «формальности» Бретон сделал ударение, – мне нужен русский автомат «АК».

– Тебе дадут «АК-74».

– Тогда идем, закончим с этим быстрее, да поеду я с Лизой куда-нибудь подальше от города.

– Я подскажу тебе одно прекрасное место. И выделю охрану.

– Без нее обойдусь!

– Нет, Эл. Пока приказы здесь отдаю я! Охрана будет сопровождать тебя повсюду.

– Ну-ну!

Мусаллах и Бретон прошли из дома во двор, зашли в здание сбоку от гаражного навеса, спустились по бетонной лестнице в прохладный подвал, коридор которого заканчивался помещением, закрытым массивной решеткой. Охранник включил свет, и Бретон увидел троих избитых, обросших, грязных полуголых молодых мужчин, лет двадцати пяти.

Мусаллах подал знак охраннику, тот открыл калитку решетки. Полевой командир и бывший сотрудник ЦРУ вошли в камеру. Молодые люди прижались друг к другу. Мусаллах взглянул на Бретона:

– Вот твой контракт, Ален.

– Зачем тебе убивать их, Хайрулла? Почему не затребовать за них выкуп? Думаю, американцы пошли бы на сделку.

– Янки, может быть, и пошли бы, только я не имею с ними никаких дел.

– Принцип?

– Если хочешь, то да.

– Интересно, Хайрулла, в восьмидесятых годах к тебе в плен попадали русские?

– То было другое время. Один русский был в плену у моего отца. Раненым взяли, одного из взвода, что проводил разведку в Панджшере.

– Его вы тоже казнили?

– Не успели. Сбежал. А потом лагерь разгромила русская авиация. Не сравнивай русских с американцами. Те умели воевать и умирать достойно, как воины, эти нет.

В камеру вошел помощник полевого командира с автоматом и видеокамерой. «АК-74» передал Бретону:

– Как и просили, магазин полон.

Один из американцев приподнялся:

– Я не знаю, кто вы, но вижу, что европеец или даже соотечественник. Неужели вы убьете нас? Мы же сдались в плен, когда нам была обещана жизнь.

Бретон посмотрел на Мусаллаха:

– Это так, Хайрулла?

Ни один мускул не дрогнул на физиономии талиба:

– Да!

– Но раз вы обещали им жизнь, то должны…

Мусаллах прервал Бретона:

– Я никому ничего не должен. Да, мы обещали им жизнь при условии добровольной сдачи в плен. И выполнили обещание. Пленные жили, пусть и как скоты. Но сколько жизни отведено каждому из них, знает только всевышний. Сегодня суждено погибнуть американцам, а завтра, возможно, и всем нам. Не тяни время, Ален, у тебя же еще прогулка с очаровательной мадемуазель Клодель?!

Бретон передернул затворную раму, загоняя патрон в патронник.

Американец, что обращался к нему, закричал:

– Нет! Не надо! Прошу вас! Мы готовы на все…

Его оборвал сосед:

– Не унижайся, Майкл, нас не пощадят.

– Но я не хочу умирать.

Бретон выстрелил в лицо американца, которого звали Майкл. Тот рухнул на своих товарищей, заливая их кровью. В подвале прогремели еще две очереди.

Бахтияр опустил камеру:

– Я все снял, саиб!

– Отлично, – сказал Мусаллах.

Он вытащил из кобуры пистолет, подошел к дергавшемуся в судорогах, окровавленным телам американских солдат и выстрелил каждому в голову.

– И зачем? – опуская автомат, спросил Бретон. – Итак понятно, что я убил их.

– Привычка, Эл!

Он повернулся к помощнику:

– Кассету мне на стол. И смотри, Бахтияр, никаких копий!

– Да, саиб!

– Ступай.

Бретон прикурил сигарету. Он смотрел на трупы.

– Что-то не так, Эл? – спросил Мусаллах.

– Да нет, просто парни могли бы жить, останься на родине. Но захотели заработать. Вот и получили расчет. А ведь в Штатах у них наверняка остались родители, девушки, возможно, жены и дети. Идиотская политика, идиотская война.

– Весь мир таков, Эл. Стал таким.

– Ты веришь в конец света, Хайрулла?

– Нам, Эл, смерть не страшна.

– Я спросил, веришь ли ты в конец света?

– Не думал об этом.

– А ведь нам всем отвечать пред богом за грехи свои.

– Не знаю, как ты, а я чист перед Аллахом.

– Как знать? Но ладно, пошли отсюда.

Мусаллах и Бретон поднялись наверх.

Хозяин усадьбы указал на автомобили под навесом:

– В твоем распоряжении, Эл, любая из этих машин.

– И даже новенький «Кадиллак»? Кстати, где ты приобрел его?

– В Пакистане, неплохой внедорожник, да? Красивый, мощный.