Атлантическая премьера - Леонид Влодавец

Повесив трубку. Киска даже вытерла пот со лба.

— Этот барбудо такой деловой парень! Хотел прислать мотопехотную бригаду с танками. Обещал по своим каналам связь с Москвой. У него все быстро, завтра пригонит самолет с врачами, учителями и строителями. Двести человек. Перебросит станцию спутниковой связи, чтобы можно было говорить напрямую.

В дверь постучали. Явился патлатый студент-адъютант и заявил, что в приемной посол СССР и комиссар иностранных дел Хайди.

— Мне можно посидеть здесь? — спросил я, с тоской поглядывая на Лопесову кровать.

— Нет, пойдешь со мной. Пусть знают, что я замужняя дама.

Пришлось, подавляя зевоту, отправляться в кабинет. Там все было чинно, и из шифровальной комнаты, похоже, уже убралась счастливая пара. Киска села за стол, в президентское кресло, а я на стульчик по правую руку. Адъютант открыл дверь, и вошли трое: бородач в партизанской форме, крупный мужчина в белом костюме со значком в форме красного флага с серпом и молотом, а также молодой человек с явно американским стилем в одежде, загорелый и совсем не похожий на идиота. Последнее замечание я сделал для того, чтобы читатель понял, на кого были похожи остальные.

Комиссар иностранных дел производил впечатление человека, с которым группа насильников-гомосексуалистов только что имела многократные сношения. Глаза его бегали, лицо все время менялось, на нем то появлялось выражение беспокойства, то просто паники, а то какого-то отрешенного фатализма — чему быть, того не миновать. Медведеобразный мужчина с красным флажком имел цвет лица, по которому его политические убеждения можно было определить очень точно. Конечно, это был настоящий коммунист, раз обладал малиновой непроницаемо-неподвижной мордой, заплывшими жиром глазами и очень низким лбом, переходящим как-то незаметно в седую шевелюру. Молодой человек, сопровождавший его, был, как выяснилось, переводчиком.

— Я рад представить компаньеро президенту посла Союза Советских Социалистических Республик компаньеро Евстафия Бодягина и его переводчика Андрея Мазилова. И я рад представить компаньеро послу Бодягину компаньеро президента Эстеллу Рамос Роса и ее супруга министра социального обеспечения Республики Хайди Анхеля Рамоса.

— Прошу садиться, товарищи, — объявила Киска. Посол Бодягин гулко кашлянул, его подручный вытащил из красной папочки листок бумаги. Посол добыл из кармана мощные очки с дальнозоркими стеклами и стал, после очередного откашливания, зачитывать текст на русском языке. Переводчик, ничего не доставая, замолотил на классическом кастильском наречии с легким гран-кальмарским акцентом:

— Товарищ Бодягин говорит, что по поручению своего правительства он уполномочен начать переговоры об установлении дипломатических отношений между Республикой Хайди и Союзом Советских Социалистических Республик. Посол полагает, что это в наибольшей степени отвечало бы интересам наших обеих стран и народов. О согласии хайдийской стороны на начало таких переговоров он готов немедленно уведомить Советское правительство. Кроме того, по согласованию с торговым представительством, можно будет определить размеры помощи, которые СССР готов оказать дружественному хайдийскому народу, избравшему социалистический путь развития. В ближайшее время, как мы надеемся, из эмиграции на Хайди вернется Генеральный секретарь действовавшей в подполье Коммунистической партии Хайди Альфонсо Гутьеррес, и тогда можно будет рассмотреть вопрос об установлении межпартийных контактов. Желаем Хайдийской революции дальнейших больших успехов в построении социализма!

— Простите, компаньеро посол, — несколько взволнованно спросила Киска, — о каком Альфонсо Гутьерресе вы упомянули?

Медведь бесстрастно глядел перед собой. Переводчик Андрей, бросив на босса обеспокоенный взгляд, сказал сам:

— Дело в том, компаньеро президент, что в эмиграции на территории СССР вот уже двадцать пять лет, даже, по-моему, двадцать семь, проживает Генеральный секретарь КПХ Альфонсо Гутьеррес. Сама партия у вас на Хайди действовала в глубоком подполье, и даже охранка Лопеса найти ее не могла.

— А как же быть с моей партией? — обиженно спросила Киска. — У меня массовая революционная партия — Хайдийская народно-социалистическая, я ее Первый секретарь, нас тридцать тысяч членов…

— Ну, это не страшно… — Андрей еще раз глянул на босса и что-то сообщил ему по-русски. Моих познаний в русском языке было ноль целых ноль десятых, но слово «технические» понять мог и без перевода. Вероятно, малыш сказал медведю, что оговаривает технические вопросы.

— В таких случаях, — сказал Андрей, — вы можете, во-первых, провести объединительный съезд и организовать, допустим, Социалистическую Единую Партию Республики Хайди, а если нет — то создать Народный Антиимпериалистический фронт. Так все делают…

— Все ясно, — сказала Киска. Она встала, медведь и все прочие тоже встали, произошел обмен рукопожатиями, после чего все, кроме нас с Киской, убрались из кабинета.

— Ты расстроена, девочка? — спросил я. Киска выглядела очень надувшейся и сердитой.

— А ты был бы рад? Оказывается, у них, видишь ли, был свой парень на эту должность! Какая у них там сейчас пятилетка? Одиннадцатая? Революцию на Хайди они планировали только на восемнадцатую, неужели же этот эмигрант должен был дожить до нее?!

— Ну и что? У него и заместитель был, наверно.

— Какая мне радость в этом? Русские привезут этого старого хрыча, и он начнет мне тыкать в нос «21 условие приема в Коминтерн», на основании которого его когда-то взяли в Россию на содержание. Вся его партия, извините за выражение, два с половиной рамолика, которые когда-то видели дедушку Ленина и папочку Сталина, но очень издалека и по одному разу в жизни. Но самое главное — он начнет совать всюду нос, давать советы и всемерно мешать мне и моему правительству. И еще он будет сообщать обо всем в Москву, откуда будут приезжать вот такие красавцы, как Бодягин, с целой командой партийных и кагэбэшных чинов. Будь покоен, в конце концов меня обвинят в ревизионизме и отправят поднимать сельское хозяйство, а если я буду очень упираться, то назовут карьеристкой, перерожденкой и подстроят автомобильную катастрофу.

— Ты знаешь, Киска, — сказал я очень серьезно, — по-моему, нам надо как можно скорее удирать отсюда. Твои наполеоновские планы, конечно, заманчивы. Но, может быть, проще — не стоит гнаться за большим? Возьмем самолетик, пару миллионов долларов из казны… и в Бразилию, в Венесуэлу, а?

— Не так-то просто, — сказала Киска, — мы теперь ребята заметные, меня каждая собака на Хайди знает. Пристрелят, а потом скажут, что «контрреволюционеры совершили подлый террористический акт»… Удирать надо умеючи, раз уж мы во все это влипли.

Появился студент-адъютант, ошалело хлопая глазами:

— Посол США…

— Не иначе разрыв дипотношений, — вздохнула Киска, — давайте его сюда.

Посол был очень вежливый, улыбчивый, с легкой хитринкой в глазах. Возможно, в госдепе его всегда держали на вторых ролях, а потом сунули сюда, чтобы подлечить нервы.