Ударом на удар - Михаил Серегин

Незаметно для нее ее внутренний голос выбился наружу, вспорол синеву неба, срезал несколько колосьев и раненой птицей упал на землю. Она распахнула глаза, в горле першило, в комнате надрывался телефон.

– Да, – Светлана подняла трубку.

– Степин, – представился адвокат. – Владимир задержан по подозрению в убийстве.

– Убийстве? – воскликнула Светлана. Внутри у нее все похолодело.

– Да, – сухо подтвердил адвокат, – я еду к нему.

– Убийстве кого?

– Пока не знаю. Как только мне будет что-нибудь известно, я немедленно сообщу вам.

Из трубки полетели короткие гудки. Светлана бессильно откинулась на подушки. В мозгу заплясали странные мысли – одна страшнее другой. Она чувствовала дикую слабость во всем теле. Она вспомнила, как люди Томашевского однажды подожгли квартиру, когда она еще работала у Полунина няней, вспомнила, как полгода назад ее, Антона и Болдина похитила банда Исаева. Да мало ли чего было! А она, наивная, радовалась, что началась спокойная жизнь!

Светлана взяла трубку, чтобы позвонить Батурину, но телефон сам зазвонил. Светлана поймала себя на мысли, что боится отвечать на звонок – она страшилась дурных новостей. Она справилась со страхом, поднесла трубку к уху.

– Свет, это Колян, – узнала она раскатисто-звучный голос Батурина. – Славку Болдина того... в натуре...

Он замолчал.

– Чего того? – закричала она, чувствуя, как закипает в горле комок слез. – Чего того?

Ей казалось, что она вот-вот грохнется в обморок.

– Убили, – глухо сказал Батурин.

– Не понимаю, – ужаснулась собственной растерянности Светлана, – не понимаю, как убили?

Светлана от волнения встала с дивана.

– Выстрелом в сердце, – ответил Батурин.

– Не может быть! – в отчаянии закричала она. – Не может...

Она вспомнила свой сон. Неужели она способна видеть вещие сны? Или их время от времени видит любой человек, когда подсознательно чувствует надвигающуюся опасность или коренную перемену в жизни? Светлана провела свободной рукой по глазам.

– Владимира обвиняют в его убийстве, – произнес скороговоркой, дабы не задерживаться ни на одном слоге, Батурин, тоже изрядно нервничавший. – Ну, я этим гадам покажу, мы с ребятами заставим их навоз жрать! – мстительно произнес он.

– Коля, Коля... – слезы катились у Светы по щекам.

– Не плачь, – уныло, сознавая тщету утешений, вымолвил Батурин, – только скажи, я все сделаю... Ну-у, может, чего привезти...

– Не надо, спасибо, все есть, – через силу сказала Света.

– А этим гадам я рога пообломаю, – угрожающе процедил он, – бля буду... ой, прости... Нет, ну, в натуре, кто-то наезжает! Не знают, с кем дело имеют.

Она спала в гостиной, словно это ее местоположение могло как-то ускорить возвращение Полунина. Этакая боевая готовность. В голову лезли всякие мысли, воспоминания... И это, последнее, связанное с Болдиным, когда Владимир угрожал ему в «Оливере», приревновав к ней. Кто знал, что Славке остается жить меньше двух суток! Непоправимость происшедшего легла могильной плитой ей на плечи.

И кого обвиняют в убийстве Славки! Ее мужа, лучшего Славкиного друга. Лишившись сразу двоих, Светлана почувствовала себя маленькой девочкой, беззащитной перед играми злых взрослых. В роли взрослых выступали те люди, которые обвиняли теперь Владимира в убийстве Болдина. И те, которые все это организовали. Богатый опыт Светланы – жены независимого и богатого человека, подсказывал ей, что Владимира кто-то хочет засадить за решетку. Она ни секунды не сомневалась в том, что Полунин непричастен к смерти Славки и более того – стал жертвой чьих-то враждебных происков. Они много раз спорили с Полуниным о том, возможно ли честно жить в этой стране, возможно ли оторваться от прошлого, а в настоящем не вызывать зависти и злобы у корыстолюбивых и жадных людей, желающих преуспеть за счет «опускания» других. Светлана не была такой оптимисткой, как Владимир, который, несмотря на свою хмурую замкнутость и неразговорчивость, несмотря на свои страдания и разочарования, сохранил в душе остатки веры в торжество добра, в возможность преображения мира, в его изменение к лучшему.

А Светлана ждала все время какого-нибудь подвоха, какой-нибудь злой проказы судьбы. Но когда Владимир, становясь вдруг красноречивым и убедительным, с горячностью юноши отстаивал свою точку зрения, свой купленный ценой таких усилий оптимизм, Светлана соглашалась с мужем. А стоило ей остаться одной, стоило Владимиру задержаться на работе и вовремя не позвонить, запоздать с сообщением, ее вера в спокойную жизнь рушилась, рассыпалась в прах, и на смену ей приходили вначале сомнение и беспокойство, а потом наползал туман тревоги и безнадежности. У нее все валилось из рук, она чувствовала, что у нее сдают нервы, что она так долго не выдержит. Ее рассудительность, ее здравый смысл отступали перед палящим страхом за жизнь Владимира и Антона. Но стоило Владимиру появиться, она расцветала, становилась веселой, щедрой, шаловливой. Она вела некое двойное существование, одна сторона которого скрывалась в тени мучительного беспокойства, а другая была озарена вспышками безудержного счастья, нежности, преданности, душевного соучастия. Поэтому Светлану так задевала, так огорчала ревность Владимира.