Родом из СССР - Валерий Николаевич Ковалев

– Шух, – оступился Бандера и провалился по пояс.

– Пат, Маркуша, помочь – приказал сержант соседям. Протянули березовые слеги.

Ухватившись за одну, боец вылез из трясины, побрели дальше. Спустя еще полчаса выбрались на поросший камышом берег, за ним высился сосновый бор.

– Привал, – воткнул Мазай слегу в землю, остальные побросали свои, устало опустились на пожухлую траву. Нежаркое солнце наполовину скрылось за верхушками деревьев, часы на руке показывали 18.15.

Хавать хочется, мочи нет, – пришлепнул на шее комара Маркуша.

Последний раз ели прошлым вечером. Пат поймал крупного ежа, а еще по пути нарвали дикого щавеля и сухарную сумку лещины*. С ежа содрали шкурку и поджарили на углях, остальное счавкали так.

– Витасу с Пчелом собирать хворост, остальным искать жратву. Я займусь костром, – приказал сержант.

Сняв вещмешки и прихватив оружие, разбрелись по берегу.

Он же надрал сухой травы и мха, соорудив горку, подобрал рядом несколько таких же веток. Усевшись на колени, выщелкнул из автоматного магазина холостой патрон, расщемив финкой «звездочку» и высыпал порох на растопку.

Из кармана комбинезона достал «чертов палец»* найденный после выброски на берегу мелкой речки. Примерившись над растопкой, стал бить по нему обушком финки, высекая мелкие искры. На пятом ударе порох, а за ним растопка вспыхнули, закурчавился дымок. Ломая, стал подкладывать туда ветки.

Вскоре Пчел с Витасом притащили по охапке сухого хвороста, затрещал костер. По сторонам вогнали в землю две рогулины, прихватив три котелка, сходили за водой. Продев в тальниковый прут, повесили над огнем.

Затем стали возвращаться остальные. Пат с Паташонком в шлемофонах принесли опят, Бандера с Маркушей несколько горстей брусники, а Гулливер с Якутом выкопанную в иле, размером с кепку, болотную черепаху.

Из грибов и ее мяса сварили суп, рассевшись парами на траве, заработали ложками.

– А ничего, лучше чем лягухи, – облизал свою Гулливер.

– Только мало, – обсосал Якут хрящик.

– Суп из черепахи в Европе считается деликатес, – сказал Витас. Он был сыном дипломата, родился во Франции и учился в МГУ*. Оттуда был отчислен за фарцовку и отправлен папашей на перевоспитание в армию.

После варева, разделив на порции, поклевали ягоды. Вымыв котелки, уложили в рюкзаки. Командир назначил караульных, определив смены, и приказал всем отдыхать. Завернувшись в плащ-палатки (рюкзаки под головами, автоматы по бокам) улеглись ногами к костру. Провалились в сон.

Маркуша, заступивший в первую смену, время от времени подкладывал в огонь валежник, на небе взошла похожая на апельсин луна. Где-то в болотах тоскливо кричала выпь.

Утром четвертых суток, продымленные кострами и заросшие щетиной (не росла только у Якута) вышли в заданную точку. Это были развалины замка на берегу озера, рядом двухместная палатка, костерок и военный «Зил» с тентом. Здесь же командир взвода старший лейтенант Зорин и ротный старшина.

Выстроились напротив, Мазай доложился взводному, тот одобрительно кивнул, – отдыхайте.

Освободились от снаряжения, старшина выдал три кирпича черняшки и столько же банок тушенки – подкрепитесь. Соорудив бутерброды, жадно заворочали челюстями, запивая из армейского термоса холодным чаем.

К полудню с разных концов к развалинам вышли остальные отделения. После разбора занятий десантники погрузились в грузовик, взводный со старшиной в кабину и грузовик, взревев мотором, тронулся с места. Переваливаясь на кочках, выехал на старую дамбу, оттуда свернул на грунтовую дорогу и взял курс на Вердер.

В следующее воскресенье Сашка впервые за девять месяцев отправился в увольнение. Был он в тройке с Мазаем и Якутом, всех увольняемых роты проинструктировал замполит. Приземистый, в звании капитана, носил фамилию Лавринчук.

Для начала, расхаживая перед шеренгой, призвал всех высоко нести звание советского воина, проявлять воспитанность и культуру, исключить потребление в городе спиртных напитков.

– Матами тоже не ругаться, к немкам не приставать и быть бдительными. Патрулей приветствовать отданием чести. На этом все. Вопросы? – остановился посередине.

– Ефрейтор Удальцов. Разрешите? – поднял руку один из строя.

– Давай Удальцов, слушаю.

– А если будут происки, реагировать?

– Какие еще происки? – не понял Лавринчук.

– Ну, там ругань в наш адрес, косые взгляды или еще чего.

– Ни в коем разе. Еще вопросы? Нету? Вольно, разойдись!

Строй распался, направились к выходу. Были в парадно – выходной форме инженерных войск, хотелось бы в своей, десантной. Но что поделаешь, секретность. Зато в карманах у всех имелось полученное накануне денежное довольствие. Оно составляло от пятнадцати германских марок у рядовых, до двадцати пяти у сержантов. По сравнению с рублевым в Союзе, было намного больше.

Миновав КПП, в числе увольняемых других рот вывалили на улицу.

– Значит так, Якут, – сказал Мазай когда отошли от части. – Поскольку Пчел первый раз в увольнении, покажем ему город.

– Можно, – апатично сказал ефрейтор.

Вообще-то по национальности он был бурятом из Кяхты, где работал на конезаводе, однако против кликухи не возражал, воспринимая ее спокойно. По характеру – флегмат, но вспыльчивый. Если кто называл «чуркой», сразу лез в драку. В отделении являлся пулеметчиком, причем классным.

Для начала сослуживцы провели Сашку по центральной улице городка, выложенной булыжником, с ухоженными каменными домами, магазинчиками и старинной ратушей, а затем по мосту через реку перешли на остров в его историческую часть. Там застройка была еще экзотичнее и состояла из коттеджей, окруженных садами, пристаней и множеством всевозможных лодок с яхтами. Одни стояли на приколе, другие плавали по спокойным водам, жители ловили с них рыбу.

В одном месте высилась настоящая мельница и еще несколько храмов.

– Да, красотища, – поцокал языком Сашка.

– Замполит рассказывал, до войны в этих местах любил отдыхать Геринг, – сказал Мазай. – А в нашей части располагалась школа «Люфтваффе».

Неспешно пошагали вдоль линии причалов.

– О русишь зольдатен! – донеслось с одного, затененного раскидистыми вязами с уже желтеющей листвой. На нем, рядом с небольшим дебаркадером, стоял толстый пожилой немец и махал ладонью.

– Гутен таг, Курт, – первым подошел Мазай и пожал руку. Якут сделал то же, Сашка кивнул.

– В увольнении? – спросил на русском.

– Типа того, – сказал сержант.

– Как насчет шнапс тринкен? – хлопнул ладонью по шее Якут.

– Есть – есть. Крепкий. (заулыбался).

– Давайте по две марки, – полез рукой во внутренний карман Мазай.

Сложились, «на», передал Курту.

Тот, взяв, аккуратно свернул и сунул в свой. Поднявшись по короткому трапу, исчез на дебаркадере. Вскоре вернулся с бумажным пакетом в руке, – битте,– протянул.

– Ну, бывай, – передал его сержант Якуту. – Как – нибудь заглянем еще.

– Так замполит сказал, чтобы с немцами не общались, – сказал, когда отошли Сашка.

– Он много чего говорит, – хмыкнул Мазай. – Больше слушай.

– А откуда этот Курт знает русский?

– Был у нас в плену.

Миновав последний причал, тропинкой вышли к старому кладбищу, примыкавшему