Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

Давай, Прохор, прыгай! Я прикрою!

Веду огонь длинными очередями. Даже не пытаюсь попасть, просто прижимаю немцев. Давай же, прыгай!

Нет. Машина сбавляет скорость и останавливается примерно на середине рулёжки. Немцы начинают бить по мне из всех стволов. Приходится нырнуть вниз и сесть за рычаги, смахивая слёзы боли и злости.

Прерывающимся голосом обращаюсь к Пашке:

– Ближе к КПП приторможу, ты сразу очередь по «опелю». В нём бомбы, в ленте бронебойно-зажигательные.

– А как же?..

– Нет его больше. А если мы не справимся, то и он зря погиб.

Как же, блин, медленно стартует «опель»! Твою дивизию, возможно, в нём что-то повредили!

По бортовой броне молотят, будто молотком: немцы опомнились и пытаются остановить нас. Сердце бешено бьётся, норовя выпрыгнуть из груди; в горле пересыхает. Ещё чуть-чуть, и они зажгут броневик!

Давай же!

Наконец-то завёлся. Давай вперёд, прикрываем!

Бью по газам, машина рывком дёргается вперёд. Ещё чуть-чуть!

Вот и КПП. Остановка.

– Стреляй!

Парень даёт одну короткую очередь, тут же сдёргиваю его вниз.

Вовремя. Страшный взрыв переворачивает наш броневик вместе с нами.

…Как же больно… Твою же… Что там с головой… почему так больно…

Меня подхватывают чьи-то руки и тащат вперёд.

Больше ничего не помню.

14 сентября 1944 года

– После взрыва грузовика, набитого авиабомбами, аэродром перестал существовать. В принципе перестал, так как рулёжки лишились асфальтового покрытия, снесло все капониры с самолётами. Вряд ли от них остались даже фрагменты, как и от лётчиков, да и вообще всех, кто был тогда рядом.

Меня с Пашкой вытащили из перевёрнутого и уже загоревшегося «хорьха» через люк пулемётчика. Одним словом, мы тогда чудом уцелели. Так что в атаке на тюрьму я не участвовал, её возглавил Владимир – он смело и грамотно сражался на аэродроме, а после стал уверенно перетягивать на себя командование отрядом.

Но если как боец и как лидер старшина показал себя с лучшей стороны, то с организацией боевых операций он не справился. Тщательно разработанный план по захвату тюрьмы и освобождению заложников включал в себя дополнительный удар по городскому узлу связи. Эту задачу я брал на себя и своих ветеранов, но после боя на аэродроме выполнить её уже не представлялось возможным.

Владимир усилил группы, штурмующие тюрьму, моими бойцами, привлёк к удару также тех, кого изначально брать не планировал, – слишком мало оставалось людей. Бывшие заключённые с энтузиазмом приняли эту новость, у каждого накопился свой счёт к тюремщикам. Но жажда мести не добавляет опыта, а в бою даже мешает.

Я не говорю, что сам всё идеально планировал, что при уничтожении аэродрома всё прошло гладко. Но атака, возглавляемая Владимиром, обернулась тяжелейшими потерями.

Начало было весьма успешным: снайперы, пулемётчики и стрелки прикрытия, уже получившие боевой опыт, сработали на отлично, уничтожив посты на вышках и «потушив» прожектора. На трёх лестницах, закидав колючую проволоку бушлатами и тулупами, часть штурмовой группы смогла перелезть через стену.

Но немецкий гарнизон оказал ожесточённое сопротивление. Как оказалось, «колючка» на стене была под током, просто по каким-то причинам в начале боя не было напряжения. Как только первый десяток миновал стену, его дали, разом убив человек пять.

Оказавшиеся во дворе попали под перекрёстный огонь, ведущийся из окон тюрьмы. Те, кто попытался ответить, обозначили себя и погибли. Владимир и ещё три бойца, осознав, что ответная стрельба в ночи демаскирует, сумели прорваться к воротам и открыть их. Во двор хлынули основные силы отряда, вот только немцы сразу поняли, куда нужно бить.

В конечном итоге немцев сумели отогнать от окон плотным ружейно-пулемётным огнём. Взорвали входные двери, ворвались в здание тюрьмы.

Жестокий бой шёл на каждом этаже, за каждую лестничную площадку. Наши были переполнены жаждой мести, а немцы понимали, что пощады не будет, и дорого продавали свои жизни. Они умели воевать. Если бы освобождённые сразу не вступали в бой, весь наш отряд полёг бы в тюрьме.

Но потери и так были страшными, уцелела в лучшем случае треть из тех, кто начал штурм. А фашисты, поняв, что заключённые представляют угрозу, стали расстреливать арестантов.

В итоге немцев перебили, освободив где-то человек 130, может, чуть больше, может, чуть меньше. Вот только «пополнение» вооружилось лишь тем, что взяли в бою. Обчистить арсенал, как и забрать с кухни НЗ, наши не успели: основные силы германцев уже входили в город.

Отступление фактически вылилось в арьергардный бой, и немцев сдерживало моё прикрытие. Погиб Глеб, Виталик был ранен. Виктор, надёжный друг и боевой товарищ, до последнего вёл сдерживающий огонь из снайперской винтовки и оказался в кольце. Миха слышал, как на чердаке дома, где Витя залёг, грохнул гранатный взрыв, ударили автоматные очереди. Дальнейшую судьбу товарища я не знаю, но выжить он точно не мог. Или взорвал себя вместе с фрицами, или фашисты добили его раненого. Хорошо, если добили, а не замучили…

Часть заключённых, потерявшись в темноте, отбилась от основного отряда и погибла. Но, отвлекаясь от отставших, немцы в итоге упустили основные силы отряда.

– Вот видите, в конечном итоге операция имела успех.

– А я и не спорю. Просто немцы после этого боя озверели, нагнали в тюрьму заложников из местных и всех их расстреляли. Никого уже никуда не вывозили: учли, видимо, горький опыт.

– После разгрома аэродрома они, так или иначе, отыгрались бы на заключённых.

– Вот только те, кого спасли в тюрьме, прожили не многим дольше.

Глава 11

25 июня 1942 года

– Ну что, посидим на дорожку?

Виктор, такой же светлый, как и в день нашего знакомства, участливо и тепло смотрит на меня, словно желая подбодрить.

– Посидим… Прости меня. Если бы я тебя тогда не позвал или смог бы участвовать с вами в штурме…

– На всё Божья воля. Значит, моё время пришло. Но я умер на поле боя, за други своя положив живот, защищая Родину. Я ухожу спокойно, так что ты уж особо-то не переживай. Нету тебя на это времени.

Да, что я пришёл. Тебе предстоят очень тяжёлые испытания, теперь я знаю. Путь твой будет тернистым. А потому никогда не забывай о Боге, не нарушай данных обетов, обращайся к Нему и в тяжёлый час, и в счастье. Ты ведь давно уже забросил утренние и вечерние правила читать, хотя бы и про себя? Забросил. И к отцу Николаю ни разу не зашёл. А ведь в церкви можно и