Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

Господи, помоги нам сдюжить!

Мины сыплются словно дождь, накрывая окопы и пулемётные гнёзда. Если бы я вовремя не спрятал людей, как минимум половина отряда сейчас бы полегла. Но, Слава Богу, мои бойцы попрятались в блиндажах, выдерживающих попадания средних мин. Нет пока у немцев аналога советскому 120-миллиметровому миномёту.

Правда, отсутствие тяжёлых миномётов фрицы успешно компенсируют просто огромным запасом снарядов.

Снова приподнимаюсь над окопом. Могу ошибаться, но фрицы вполне могут приблизиться к нашим позициям под прикрытием мин.

Нет, пока вроде не рискуют.

Движение в соседнем окопе заставляет меня схватиться за рукоятку «маузера». Что это?

Над траншеей показывается черноволосая женская голова. Олеська?!

Девушка изо всех сил тянет окровавленного парня. Да куда же ты полезла, дурёха! Ведь его не спасёшь, да себя погубишь!

Вот только и фигура, и форма раненого (или уже погибшего) бойца до боли знакомы. Пашка.

Бросаюсь вперёд, внутренне холодея от страха: девушка тянет любимого, не обращая внимания на мины. А между тем её голова всё время приподнимается, служа ориентиром фрицевским наводчикам.

Разрыв осколочной мины накрывает обоих ребят, когда мне остаётся до них чуть больше пяти метров. Волна горячего воздуха бьёт в лицо, кожу на поднятых руках секут мелкие осколки и куски земли. Не успел я.

К собственной смерти.

Заставить себя подойти к ворочающейся девушке, кишки которой растеклись на полметра из разорванного живота, я не смог. У Паши отсутствует лицо, видно только оголённые кости и болтающиеся в черепе мозги.

Меня минуту выворачивает наизнанку, после чего я с животным воем ужаса и боли дважды стреляю в тело умирающей. Иногда добить раненого – это и есть высшая степень добродетели.

Вот теперь меня накрывает. В глазах мутится, но не от удара, а от жгучей ярости.

Вы ответите.

Ныряю в окоп чудом уцелевших миномётчиков. Командир расчёта, сержант с соответствующей квалификацией, сидит с бледным лицом рядом с трофейной «трубой». То ли боится, то ли жаждет ответить, но не ослушивается моего распоряжения.

– Разворачивай на 60! Возвышение 75, дистанция 240, угломер 30. Веха – обломанная ветка дуба. Видишь?

Артиллериста из меня не вытравить. Хороший глазомер – это профессиональное уже после Испании. А батальонные «трубы» немцев выдают себя столбом дыма метров на 10. И, кстати, вряд ли они успели окопаться.

– Так точно.

– Готовы? Огонь!!!

Наплевав на меры безопасности, внимательно смотрю на результат стрельбы. Небольшой разрыв сопровождает вскочившая и тут же упавшая человеческая фигура. Попал!!!

Может, и не ты, гнида, убил ребят, но тоже результат. Все вы здесь кровью умоетесь!

– Молоток, сержант! Помнишь небольшую расселину на востоке от лагеря? Метров пятьсот отсюда? Там сейчас по любому три-четыре «самовара» батальонных стоят. Надо накрыть. Сможем?

Кадровый миномётчик с загоревшимися глазами и покрасневшим лицом (в бой рвался!) уверенно кивает, скорчив яростное лицо.

– Возвышение 75, дистанция 500, веха – макушка граба по курсу угломер 33! Беглыми, огонь!

Мы успеваем выпустить пять снарядов. Последний отзывается гулким взрывом и вспышкой пламени. Накрыли батарею!

– Бегом в блиндаж!

Мой расчёт также выдаёт себя дымными следами. Половина немецких «самоваров» сосредотачивает огонь именно по нашему окопу, «огурцы» ложатся уже совсем рядом.

Бросаюсь первым в ход сообщения, за мной поспевает сержант, следом топает заряжающий.

Тройной взрыв сзади сбивает нас ударной волной. Сержант падает мне на спину, закрывая от осколков.

Переворачиваюсь. Миномётчик со стонами тянется к спине. Аккуратно провожу по ней рукой: тяжёлых и средних ран нет, но мелких осколков много. Если переживёт этот бой, попробую сам достать.

Заряжающему повезло меньше. У него отсутствует верхняя часть головы.

– Сержант, тебя как зовут-то?

– Сергей.

– Серёга, ползи в командирский блиндаж, на сегодня ты навоевался. Сбили спесь с гадов! А ты хорошо наводишь, быстро. Если выживешь, пригодишься, в горячку боя не лезь. Я пришлю посыльного, когда будем прорываться. Всё, топай.

Направляюсь к КП. Сегодня судьбу я крепко испытываю, «огурцы» рвутся вокруг, сопровождая мой путь. Но Господь меня хранит – видимо, молитвами матери и жены на земле, а Виктора на небе.

Вот и командный пункт старшины – небольшое гнездо рядом с дзотом, в котором установили ДШК.

Новоиспечённые посыльные, три человека, остались на месте. Сидят, сжавшись, в отсечном ходе.

– Бойцы, слушай сюда! Надо пулемётчиков на позиции выводить. Немцы сейчас последние снаряды отстреливают, а там пехота подтянется на финальный рывок. Если на гранатный бросок доползут, нам хана. Так что пулемётчикам приказ: огонь с 50 метров, ориентиры – высовываюсь из окопа, оглядываюсь – сломанная берёза с южной стороны, поломанный граб с севера, и на западе почерневший дуб, который самый толстый. Очереди короткие, огонь прицельный. Сами в блиндажи, к бойцам. Как только пулемётчики огонь откроют, всех по местам, вы ко мне. Выполнять!

Может, я и несправедливо рискую бойцами, но выбора нет.

Ныряю в дзот к расчёту ДШК. Ни одного знакомого лица.

– Так, бойцы, если кто не в курсе, командиром отряда являюсь я, старшина Киреев руководил в период моей временной недееспособности.

Вопрос: кто-то раньше стрелял из ДШК?

Бойцы неуверенно качают головами. Ясно.

– Ты, – показываю в рослого, сильного бойца. – Набиваешь и подносишь ленты.

– Ты, – рука утыкается в кажущегося наиболее грамотным. – С зарядкой ленты разобрался? Молодец! Будешь заряжать.

– Ты – смотришь за тылом. Если там ситуация становится критической, кричишь мне, развернём пулемёт. ДШК – это наш последний в бою аргумент. Вопросы? Отлично!

Вперёд немцы пустили полицаев. Я понял это по мельканию разных цветов формы: на ползущих вперёд бойцах надета и немецкая, серого цвета, и защитная зелёная, советского образца. Значит, хотя бы часть из них бывшие красноармейцы. Плохо.

Сколько же вы сюда народу пригнали…

Полицаи равняются с указанными мною ориентирами практически одновременно. Сейчас!

Шесть трофейных МГ-34 ударили в унисон, с секундным разрывом. Бобики, попавшие под кинжальный огонь, поначалу попытались подняться и рывком добежать до окопов, но очереди скорострельных МГ буквально выкосили цепочки атакующих.

В ответ начинают работать с десяток пулемётов только в мою сторону. Очереди двух наших расчётов обрываются, словно подавившись.

Ловлю в прицел пульсирующий огонёк вражеского «машингевера». Придётся вступать в бой прямо сейчас, иначе фрицы подавят мои пулемёты.

Жму на гашетку.

Трассирующая очередь 12,7-мм пуль переворачивает немецкий МГ. Я не вижу, что там с членами расчёта, но физически ощущаю, как крупнокалиберные пули разрывают тела фрицев на куски.

Ловлю в прицел второй пулемёт, тут же жму на гашетку. Очередь противника мгновенно обрывается. Вхожу в раж, открывая огонь по отчётливо заметным в