Операция "Рагнарёк" - Андрей Юрьевич Журавлёв

– дебютный альбом Ульфберт, вслушиваясь в голоса отсутствующих друзей. Одиночество, от которого он отвык за последнее время, навалилось на Бруха тяжелой волной. До рассвета оставалось еще часа три, но Крис, мрачный и злой, лежал, бездумно вглядываясь в потолок и ожидая, пока смертный сон избавит его от неожиданной апатии.

Он настолько ушел в темный и бессвязный поток сознания, что рука, опустившаяся на его плечо, заставила его подскочить от неожиданности.

— Моника… — Крис виновато улыбнулся, — я и не думал, что буду так скучать без тебя. Как устроилась?

— Никак, — девушка покачала головой, — пересидела недельку у Маши, к большому неудовольствию Бобби. Все собиралась подыскать себе новую берлогу. Но так и не определилась.

— Хочешь, помогу? – выдавил из себя Крис.

Больше всего ему хотелось предложить ей вернуться, но Бруха превыше всего в этом мире ценил свободу – свою и чужую, и подобное предложение казалось ему оскорбительным для девушки.

— Я сама, — сердито ответила Моника, — думаешь, я без тебя даже с такой мелочью не справлюсь?

— Извини. Я просто… Ну, не хочешь, не надо.

— Я думала, — тихо сказала Моника, убирая руку с плеча Криса, — я думала – мы друзья. Но ты прав, конечно. Я – просто обуза, которую клан навязал на твою шею. Хорошо, что ты, наконец, свободен заниматься своими важными делами, не оглядываясь на мои выходки… Я рада…

Она поднялась с кровати и отвернулась к двери, пытаясь скрыть навернувшуюся слезу.

— Ты дура, — Крис коброй метнулся к девушке и обхватил ее за плечи, — и я тоже полный идиот, если тебе будет легче от такого признания. Не уходи, Моника. Это твой дом так же, как и мой. И мы друзья. Но не только. Это гораздо серьезнее, девочка.

Моника повернулась к нему, высвобождаясь из его объятий.

— Только не говори мне, что ты заразился у этого чертова Малка его розовой романтикой, — она сердито посмотрела на Криса, — я…

— Вторая за этот вечер, — рассмеялся Крис, — похоже, несмотря на видимое возмущение, Войцех у девушек популярен. Даже у таких, как ты или Ингрид. Но я не Войцех.

— Тогда что ты имел в виду под «серьезно»?

— Мы не просто друзья, Моника. Мы – напарники, соратники и единомышленники. Мы – команда. И если ты сейчас уйдешь, я буду считать тебя дезертиром.

— Куда же я с подводной лодки, командир, — улыбнулась девушка, — и… можно я выброшу это гребаное платье на помойку?

Крис удовлетворенно кивнул.

68. Кеннилворт, Манхэттен, Нью-Йорк. Маша

— Маш, — Бобби, с трудом переключавшийся между языками, говорил по-русски, — а кто у нас луч света в темном царстве?

— Тильда.

Маша даже не повернулась, продолжая сосредоточенно вводить данные в программу.

— Почему?

— Потому что Вэйнврайт так считает. Отстань.

— Я не могу сослаться в курсовом на мнение Вэйнврайта, — вздохнул Бобби, — мне нужен общеизвестный пример.

— Тогда Мелисента, — с раздражением в голосе произнесла Маша, — она персонаж мифологический.

— О Майской деве в письменных источниках ничего не сохранилось, — не унимался Бобби, — я не могу указать в списке литературы…

— Бобби, — угрожающе произнесла Маша, — еще слово, и отправишься в общежитие до конца сессии.

Бобби слегка втянул голову в плечи и снова уткнулся в ноутбук. Добролюбов угрожающе смотрел на него с монитора, напоминая о необходимости сдать курсовой в срок. В голове крутилась только одна мысль – если он завалит сессию, против гнева миссис МакГи не помогут даже заверения отца в том, что сын в это время героически исполнял особую миссию по обеспечению государственной безопасности. К тому же, только сессия избавила их от необходимости нанести визит родителям, а Маша, все еще не отошедшая от допроса с пристрастием, отнюдь не горела желанием его повторить, да еще и на территории вероятного противника.

Машу грозная контр-адмиральша с самой первой минуты знакомства тестировала на роль потенциальной невестки, и, хотя и Бобби, и сама девушка, были совсем не против подобной перспективы, обоим вовсе не улыбалось, что решение за них будет принимать кто-то другой. Тем более что ни один из них с этим решением не торопился, и оба сходились во мнении, что первым делом – диплом и задел на будущую карьеру, а там видно будет. И еще неизвестно, что именно будет видно, если план по переселению поближе к Иггдрасилю удастся осуществить в полном объеме.

Все эти мысли крутились в голове Бобби, не давая ему сосредоточиться на скучном задании, и он, все-таки, решился еще раз обратиться к Маше за помощью. Угрозу отправить его в общежитие он воспринимал не слишком всерьез, темперамент у девушки оказался под стать ее огненной внешности, и без «дыхательной гимнастики», как окрестила Маша упражнения перед сном, не обходился ни один вечер.

— Маш, ну пожалуйста, — самым жалостным и просительным тоном начал Бобби, — если я завтра курсовой не сдам, отправлять меня будет некуда. Меня отчислят.

Это была наглая ложь и прямой шантаж, курсовой по русской критической литературе девятнадцатого века был единственным темным пятном на светлом фоне успешно сдаваемой сессии, и отчислять из-за него МакГи никто бы не стал. Но занятая своими выкладками Маша задуматься над этим не успела, и на мрачную перспективу отреагировала всерьез.

— Ну, что там у тебя, горе луковое? — вздохнула она, с силой вколачивая в клавиатуру «энтер».

Ответить Бобби не успел. Маша побледнела.

— Одевайся, — хрипло прошептала она, — немедленно.

— Маш, — запротестовал Бобби, — я больше не буду. Прости.

— Не будешь, — упавшим голосом подтвердила Маша, — все, что ты мог, ты уже сделал.

Бобби испуганно поглядел на нее и направился к шкафу за одеждой.

Маша сидела минут пять, уставившись в одну точку, маленький след от сучка на в остальном безукоризненном паркете.

— Извини, — тихо сказала она, — я сама виновата. Неважно, что меня отвлекло – ты, гудок за окном, собственные мысли… Клавишу я нажала сама.

— Значит, я не иду в общежитие? – с надеждой спросил Бобби, уже натянувший джинсы и футболку и замерший с носком в руке.

— Какое общежитие? – встрепенулась Маша. — Ах, да… Нет, мы едем в Капеллу. Мне срочно нужен