Дождь для Джона Рейна - Барри Эйслер

Три миллиона иен в год — около двадцати пяти тысяч долларов.

— Здесь, конечно, получше, — заметил я, осматриваясь по сторонам.

— Место хорошее. Большую часть денег мы получаем от приватных танцев «на коленях». Только танец, без касаний. Если хотите, могу станцевать для вас.

Танец на коленях — хлеб с маслом для ее экономики. И то, что Наоми предложила его в конце, — еще один хороший знак.

Я смотрел на нее. Она вправду симпатичная. Но я здесь по другому поводу.

— Может быть, позже. Пока мне очень приятно с вами разговаривать.

Наоми улыбнулась, по-видимому, польщенная. Я улыбнулся в ответ.

— Расскажите еще о своей семье.

Она сделала глоток «Талискера».

— У меня два старших брата. Оба женаты и работают в семейном бизнесе.

— Каком?

— Сельское хозяйство.

Связь с сельским хозяйством выглядела искусственно-неопределенной. Из того, что мне известно о Бразилии, это могло означать кофе, табак, сахар или их сочетание. Возможно, недвижимость. Я понял, что семья Наоми из обеспеченных, но она как-то очень сдержанна на сей счет.

— А чем занимаются женщины? — задал я следующий вопрос.

Она рассмеялась:

— Женщины изучают что-нибудь банальное в колледже, чтобы иметь приличное образование и уметь общаться на раутах, а потом выходят замуж в приличные семьи.

— Как я понимаю, вы решили сделать нечто противоположное.

— Я прошла этап колледжа — историю искусств. Но отец и братья рассчитывали, что после колледжа я выйду замуж, а я не захотела.

— И все же, почему Япония?

Наоми подняла глаза вверх и закусила губу.

— Глупо, конечно, но когда я слышу японскую речь, сразу представляю маму. Я уже начинала забывать японский, которому она научила меня еще в детстве. Это как будто теряешь часть самой себя.

На мгновение мне представился образ собственной матери. Она умерла, когда я был во Вьетнаме.

— Так и есть, — сказал я.

Некоторое время мы сидели молча.

Сейчас, подумал я.

— И как вам нравится работа здесь?

Наоми пожала плечами:

— Нормально. Время работы, конечно, безумное, зато и деньги хорошие.

— Администрация относится нормально?

Она еще раз пожала плечами:

— Нормально. Никто не заставляет тебя делать то, чего не хочешь.

— Что вы имеете в виду?

— Вы должны понимать. Иногда клиентам хочется большего, чем танец на коленях. Если клиент доволен, он приходит еще и оставляет хорошие деньги. То есть в заведениях, как наше, администрация может давить на девушек, чтобы те лучше угождали клиентам. Или делали кое-что еще.

Я придал лицу соответствующее озабоченное выражение.

— Кое-что еще?

Она взмахнула рукой:

— Ладно, пустяки.

Меняй курс.

— А что остальные девушки? — спросил я, оглядываясь. — Они откуда?

— О, со всего света. — Наоми показала на высокую темно-рыжую красавицу в красном с блестками платье, которая очаровывала любителя ботокса. — Элиза, из Швеции. А эта, рядом с ней, — Джулия, из Канады. Девушка, которая танцевала напротив меня, — Валентина, из России.

— А как насчет девушек из Японии?

— Марико и Таэка. — Наоми кивнула на миниатюрную парочку за угловым столом, активно веселящую явно опьяневших клиентов, похожих на американцев. — Не вижу Эмми и Юкико. Наверное, готовятся к танцу.

— Похоже, неплохая компания, — улыбнулся я. — И как вы ладите друг с другом?

Она пожала плечами:

— Как и везде. Некоторые из коллег могут быть твоими друзьями. От других ты совсем не в восторге.

Я улыбнулся, как бы готовый с удовольствием выслушать порцию сплетен.

— А кто вам нравится и кто нет?

— О, у меня вполне нормальные отношения почти со всеми.

Безопасный ответ на совершенно не тот вопрос. Я в восторге от ее уравновешенности.

Музыка в стиле «хаус» затихла, ее сменил «джей-поп». Одновременно на сценах появились две японки — на высоких каблуках и топлес.

— Это Эмми. — Наоми указала на хорошенькую пышноватую девушку на дальней сцене. Потом повернулась и кивнула в сторону ближайшей к нам сцены: — А это Юкико.

Юкико. Наконец-то мы встретились.

Ее длинные черные волосы, сверкавшие под сценическими прожекторами, струились по мягким контурам плеч, затененным изгибам талии, округлостям бедер. Девушка была рослая, изящная, с нежной белой кожей, высокими скулами и маленькими вздернутыми грудями. Сделайте ей высокую прическу, добавьте немного изысканной одежды — и вот вам куртизанка самого высокого мирового уровня.

«Это девушка Гарри? — подумал я. — Чушь».

— Она прекрасна, — сказал я, чувствуя, что потрясающая внешность Юкико требует какого-то комментария.

— Многие так говорят, — ответила Наоми.

Что-то скрывалось в ее обдуманно-уклончивом ответе.

— Вы так не считаете? — спросил я.

— Не мой тип, — был ее ответ.

— Чувствую, вам она несимпатична.

— Просто скажем так: ее устраивает то, на что я никогда не соглашусь.

С Гарри?

— Я бы солгал, если бы сказал, что мне не любопытно.

Она покачала головой, и я понял, что попал в следующий тупик, даже после трех виски.

И вправду, снежное дитя. В красоте девушки было что-то холодное, даже расчетливое. Что-то здесь не так, хотя как, черт возьми, я могу сказать об этом Гарри? Я представил себе разговор: «Гарри, я был в „Розе Дамаска“. Поверь, друг мой, эта девушка далеко не твоего уровня. Плюс у меня плохие предчувствия. В общем, держись от нее подальше».

Я знаю, как Гарри сейчас настроен: Юкико — лучшее, что случалось в его жизни. Если что-то или кто-то несет этому удобному чувству угрозу, она будет рационально отвергнута или проигнорирована. Вмешательство друга здесь бесполезно. Или вредно.

Мне больше нечего вытаскивать из Наоми. Покопаюсь еще немного, когда вернусь в Осаку. Гарри — мой друг, и я многим ему обязан. Однако выяснить, какую цель преследует его девушка, в общем, не проблема. Вот убедить Гарри — это да.

— Хотите посмотреть на нее? — спросила Наоми.

Я покачал головой:

— Извините, я задумался о другом.

Мы еще поговорили о Бразилии. Она рассказывала об этническом и культурном разнообразии страны, смеси европейцев, индийцев, японцев и африканцев; ее атмосфере изобилия, музыки и спорта; крайностях в богатстве и нищете; а более всего — о ее красоте, тысячах миль живописного побережья, огромной пампе на юге, непроходимом зеленом бассейне Амазонии. Многое из этого уже было мне известно, но я получал удовольствие и от рассказа Наоми, и от наблюдения за ней.