Золотая акула - Андрей Молчанов

Но и с булками что-то не заладилось, продукция черствела до деревянного состояния по прошествии получаса от выпечки, и вскоре Фира Моисеевна вновь появилась у нас, доверительно заявив, что имеет клиента, готового купить то ли две тонны красной ртути, то ли эскадрилью истребителей с полным боекомплектом.

Тактичный Соломоша, с унынием выслушивающий очередные прожекты деловой женщины, гнать ее за порог все-таки не хотел, говоря мне, что относится к общению с подобными типажами как к игре на рулетке – мол, рано или поздно выпадет цифра, сулящая куш. Я в свою очередь уверял его, что единственный способ выиграть в рулетку – не играть в нее вовсе, однако же Соломон упрямо твердил о заветной волшебной цифре.

И вот цифра выпала. И название цифре было «зеро».

Матерый делец Соломоша угодил-таки в мышеловку!

На сей раз Фира Моисеевна, внезапно явившаяся в наш офис в меховом манто, с бриллиантами в ушах и, подозреваю, побрившись, заявила, что вступила во владение престижным трехэтажным особняком, в котором намеревается разместить ресторан (третий этаж); казино (второй) и дискотеку (первый).

Затем, потупив взор и слегка зардевшись, поведала она и об обширном подвале, предназначенном ее замыслом исполнить роль пикантного салона с молоденькими прелестницами…

Соломоше предъявились документы с лиловыми печатями городских инстанций, разного рода гарантийные письма и, вероятно, зачарованно представляя, как, отужинав в ресторане, он, одетый в белый костюм, спускается в казино, где выигрывает сотню-другую, а после, порастреся в клубничном тумане дискотеки поглощенные напитки и яства, следует в подвальчик, мой партнер вполне благосклонно отнесся к паевой сумме, определенной в двести тысяч долларов, и к предложению о долевом участии в эксплуатации недвижимости.

Далее последовали смотрины особняка, в котором до сего момента располагались какие-то дремучие сантехнические мастерские.

К удивлению Соломоши, на первом этаже уже кипели ремонтно-восстановительные работы: шпаклевались стены, устилался гранит и мрамор, елозили по потолку валики маляров…

– В двести тысяч уложимся! – уверенно комментировала Фира Моисеевна. – Я – в свои, вы – в свои… Но если не хотите – пожалуйста! Партнеров я найду без труда! Такой дворец и за такие деньги?! Я бы свистнула, да примета плохая… И здесь бы стояла очередь! С чемоданами валюты! Но я просто ценю вас как старого знакомого, Соломон! И как приличного человека! Так что у вас есть на размышление один академический час! Это не красная оборонная ртуть, которой, как оказалось, не существует в материальной природе вещей, это не заблуждение, а реальность столичного домостроения…

И Соломон дрогнул.

Однако спустя несколько дней, не сумев дозвониться Фире, ведомый неясным чувством совершенной оплошности, он еще раз навестил особняк, и тут взору его предстала удивительная картина: знакомое здание, возле которого он припарковал машину, содрогалось, будто находилось в зоне неблагополучной сейсмической активности. При этом во всей округе стояла какая-то мистическая канализационная вонь. А вокруг искомого особняка, заставленного машинами дорогих европейских и американских марок, суетились прилично, даже со вкусом одетые люди с портфелями и телефонами сотовой связи.

Истина прояснилась в течение последующих десяти минут.

К особняку примыкал комплекс районной канализационной системы, два раза в сутки запускавшей в действие мощнейшие насосы, чьи рабочие характеристики оказывали серьезное влияние как на особняк, так и на атмосферную атрибутику. В паузы между пусками насосов Фира Моисеевна водила сюда экскурсии из своих знакомых бизнесменов, каждому предлагая вступить с ней в долю. Ныне бизнесмены блохами прыгали вокруг строения, солидаризируясь в намерениях непременного розыска подлой старухи, сумевшей, оказывается, продать свою квартиру и смыться с домочадцами в неведомые просторы планеты Земля.

Истинно сказано: капля точит и камень. Все слезы Фиры Моисеевны, все многолетние ее хождения по фирмам, офисам, производствам и складам сконцентрировались в какой-то момент на пятачке московской земли, где дрожало от усилий мощнейших насосов древнее архитектурное сооружение, на которое пялились дольщики-вкладчики с искаженными злобной растерянностью физиономиями.

– Хорошо, что мы с тобой еще попали на сто тысяч! – горячо восклицал Соломоша. – Карга непременно требовала все двести! Я сослался на временное отсутствие средств…

– В этом твоя большая заслуга, приятель, – сказал я. – Только при чем тут местоимение «мы»? Ты же замечательно владеешь русским…

– Но…

– Ты советовался со мной? Я давал согласие? Или ты экономил наши общие средства на дорогостоящий звонок в Нью-Йорк?

– Но мы же компаньоны! – выпучил светящиеся негодованием глаза Соломон. – И наша сила в готовности к облому, ты сам говорил…

– Соломон, – сказал я, поморщившись. – Здесь не сцена, аплодисментов не предвидится, а посему, будь добр, сделай одолжение…

– Какое?

– Поставь меня на свое место, а себя на мое. И представь, каким бы в таком случае получился разговор. Только объективно представь… Ага? – Я пожал его мертвую руку. – Пока. Очень хочу спать. Перелет меня доконал. Что касается тебя – умолчу.

Тут я не без некоторого даже удовлетворения вспомнил, что доля партнера за операцию с «линкольнами» находится на моем личном счете и до нее ему не добраться.

Наверное, об этом же подумалось и Соломону, лицо которого приобрело трупный землистый оттенок, а кончик носа, заострившись, отмороженно побелел.

Я поспешил удалиться, сознавая удрученно, что Соломошино нытье по поводу моей «некорпоративности» мне предстоит выслушивать теперь, как домохозяйке кухонную радиоточку.

Однако нытье предстояло претерпеть. Да и не привыкать!

Спустя полторы недели мы трое, Соломон, Тофик и я – олицетворение интернационализма религиозного, национального и делового, – прибыли в питерский порт за доставленными туда автомобилями.

В зале толклась целая рота водил и охранников, составлявших, как я сразу уяснил, боевую когорту кавказской группировки – заказчика лимузинов.

Необыкновенно любезный таможенник, в чьей ладони буквально растаяла стодолларовая купюра, заверил нас, что все документы в порядке; лебезя, раскланялся с Тофиком, выступавшим в роли получателя, затем осведомился, кто такой я, и, услышав, что, дескать, отправитель, заулыбался еще лучезарнее, предлагая нам поставить подписи на паспорте прибывшего груза и незамедлительно осмотреть его комплектность и целостность.

После нас пригласили пройти в недра каких-то служебных помещений через обнесенный сеткой дворик с кофейного цвета лужами, замызганными дворнягами, сидевшей на табурете у обшарпанной, подпертой метлой двери и сонно взиравшей на мир сторожихой-бабулей, одетой в черную, с зелеными петлицами шинель и в валенки с галошами.

Эта идиллическая картина на общем фоне солнечного мартовского денька сменилась последовавшими за ней кадрами некоего детективного кино, чей сюжет стремительно развился за той самой облезлой дверью: мы очутились в помещении, напоминавшем некий склад, где стояли два «линкольна» с распахнутыми, лишенными обшивок дверьми; в одной из машин храпел, откинув загривок на подголовник, грузный тип с короткой стрижкой, из наплечной кобуры которого вылезала рукоять пистолета; щелкала фотовспышка, на передвижных столиках громоздилась неизвестного, но наверняка специального назначения аппаратура, толпились лица в милицейской, таможенной и военной униформах, и до меня сразу же дошло: западня!