Народный мститель - Кирилл Казанцев

– Сегодня только из Интернета правду и узнаешь, – врач уже проникся доверием к Ларину. – У вас минут десять, не больше.

– Понимаю. Здесь реанимация… Так что я могу сказать ей о дочке? Ведь она спросит…

Пострадавшая лежала в отдельной палате. Наверняка сказалось сочувствие к ней со стороны персонала. Бледное лицо практически сливалось с бинтами, которыми была почти полностью обвязана голова. Из-под простыни тянулись проводки к аппарату, установленному на тележке. На экране ярко прорисовывалась и ползла ломаная линия.

Ларин представился довольно туманно:

– Я из городского управления ГИБДД, мы проводим расследование.

– Так вы из милиции? Где моя дочь? – чуть слышно спросила женщина и тут же попыталась подняться.

Андрей присел на стул, положил ей руку на плечо.

– Не волнуйтесь, – ему трудно было обманывать бедную женщину, а потому Ларин попытался изъясняться обтекаемо, не раскрывая всей правды. – Я только что беседовал с доктором. Он запретил мне касаться этой темы.

– Она где-то недалеко от меня. Я это чувствую, – шептала потерпевшая и теребила в ладони край простыни.

Ларин отвел взгляд.

– Да, врач говорил мне, что она тоже находится в этой больнице.

– Вы мне правды все равно не скажете, – разочарованно протянула женщина.

– Зато вы можете помочь нам. Во-первых, я хотел бы уточнить один момент, поскольку в ваших документах отец дочери не указан.

– Я не хотела бы говорить об этом. Какое отношение…

– Поверьте мне, это очень важно. От этого многое зависит, – голос Ларина звучал вполне убедительно. – Врач позволил мне поговорить с вами не больше десяти минут, и я не хотел бы тратить время на объяснения. Потом вы все поймете.

– Если я отвечу вам, что он даже не знает о существовании дочери, это вас удовлетворит?

– Абсолютно. А теперь постарайтесь вспомнить все, как было. Вы видели человека за рулем джипа?

– Да.

– Постарайтесь его описать, – Ларин держал в руках папку. Скрытая в ней камера снимала женщину, фиксировала каждое ее тихое слово.

На лице пострадавшей появилась гримаса страдания, она лишь беззвучно шевелила губами.

– Хорошо, тогда поступим так. Вот две фотографии, – Андрей держал фото Алекса Матюкова и Базанова. – Кто из них управлял машиной?

Рука женщины выскользнула из-под простыни, задержалась над фотографиями, а затем уверенно указала на Алекса.

– Вот он. Молодой, будь он проклят…

– Вы уверены?

– Этот момент у меня в памяти отпечатался, словно при вспышке молнии. До своей смерти не забуду. Представляете, везла коляску, и тут… Я не могу ошибиться.

– А второй, вы его узнаёте? – Ларин указал на фото Базанова.

– Я его первый раз вижу. Кто он?

– Просто процедура опознания у нас такая. Вместе с портретом подозреваемого мы показываем и фото абсолютно не причастного к делу человека. Спасибо.

Дальнейшие расспросы практически ничего нового Ларину не дали. Кое-что уже он знал, о чем-то догадывался сам. Вина молодого наркомана Алекса вырисовалась абсолютно четко. Андрей поднялся, тихо пожелал выздоровления.

– Его накажут? Нельзя же так ездить.

– Обязательно накажут. Это я вам обещаю.

В дверях палаты Ларин разминулся с медицинской сестрой. Женщина в возрасте катила перед собой штатив с капельницей. Пациентка покорно дала загнать себе в вену иголку, откинулась на подушку.

– Где моя девочка? – спросила она.

Медсестра не выдержала напряжения, отвернулась, подошла к окну и задернула шторы.

– Вы тоже женщина и должны сказать мне правду, – долетело с больничной койки. – Я чувствую, она где-то здесь, рядом, – пациентка смотрела в нависавший над ней белый потолок. – Скажите мне правду, какой бы она ни была.

Медсестра шелестела занавесками. За окном в кронах деревьев метались, шумели вороны, и женщине казалось, что они пытаются ей рассказать о судьбе дочери, вот только она не умеет понимать их птичий язык.

Немолодая женщина в белом халате не могла найти в себе силы произнести страшную правду, но и обмануть мать, лишившуюся единственного ребенка, она не решалась.

«В конце концов, моя работа – помогать врачам бороться за ее жизнь, – думала медсестра и продолжала возиться с занавесками, хотя в этом не было никакой необходимости. – Пусть пришлют ей психолога. Есть же специально обученные люди. Они умеют помочь переносить несчастье. Хотя как ей можно помочь? Я бы сама с ума сошла на ее месте».

– Спасибо, что сказали, – внезапно тихо произнесла пациентка реанимации.

Медсестра замерла и обернулась, ведь она и слова не произнесла. А больная продолжала:

– Я знала, что с моей Кристиночкой плохо. А вот вы сказали мне правду – она в детской реанимации в соседнем корпусе, и даже есть надежда, что когда поправится, то будет ходить. Так это вам доктор сказал? Он просто не хотел, чтобы я волновалась?

Медсестра растерянно кивнула.

– Вы сказали, и мне стало спокойнее. Я же чувствовала, что она рядом. Иногда она плачет, так ей больно, и мне кажется, что я слышу ее плач. Вы сходите к ней, ведь вас пустят, вы же тут работаете. Пусть пока она не все понимает, но моя девочка очень умная… Скажите, что я ее очень люблю.

– Хорошо, хорошо… – шептала медсестра, пятясь к двери; ей казалось, еще немного, и она сама тронется рассудком.

А в это самое время неподалеку от больницы остановились скромные «Жигули». В салоне находились те самые двое дорожных инспекторов, которым не посчастливилось оказаться на месте трагедии, случившейся по вине Алекса Матюкова. На этот раз оба стража порядка были в штатском. Одежда разительно меняет внешность людей, привыкших носить форму, но не меняет способ мышления в его сущности.

Их появление в этом месте и в это время не было случайностью. Базанов, взявший на себя на суде вину Алекса Матюкова, встретился-таки с его отцом-генералом. План по локализации скандала, изложенный майором Базановым, понравился высокопоставленному чину из ФСБ, и он охотно согласился его профинансировать. В самом деле, оставались свидетели происшествия, которые могли впоследствии заговорить…

Лейтенант Анатолий Баранов нервно постукивал большими пальцами рук по баранке машины. Старший наряда, капитан Александр Иванов, сидел рядом.

– Ну что, Толян? Бери пакет и неси.

– Не могу, – Толян продолжал смотреть прямо перед собой. – Это на службе я у тебя в подчинении, а тут дело такое, что мы оба с тобой по самые уши в дерьмо вляпались. Понимаешь, я теперь каждый вечер, когда в детскую захожу посмотреть, как моя дочка спит, сразу тот вечер на перекрестке вспоминаю. И суд…