В Буэнос-Айресе - Александр Афанасьев

…

Около могилы Гарделя всегда были люди, он стоял там и думал. Горела сигарета, которую кто-то вставил в пальцы памятника — зажженная. Пока его не толкнули, довольно грубо.

— Вибачьте, — раздалось над ухом.

— Немае за шо, — ответил он.

Надо идти…

…

Украинцы в Аргентине впервые появились еще в позапрошлом веке, это были выходцы из нищей Галичины, искавшие лучшей доли, эмигрировали они чаще всего через австрийский Триест. В те годы эмиграция в Аргентину считалась не менее престижной, чем эмиграция в США, страна была очень богатой и прогрессивной. Так на аргентинской земле появились первые украинцы.

Вторая волна эмиграции — это революция 1917 года, а вот третья — это Вторая мировая война, бандеровцы и эсэсовцы из дивизии «Галичина» уходили вслед за своими хозяевами. Вот почему, кстати, не все украинцы хотят регистрироваться в посольстве. Четвертая волна — это исход с девяносто первого года и по сей день.

Причина, почему в Аргентину едут сейчас, проста: те, кто поумнее, понимают, что паспорт — отличный. Два года — и ты гражданин, больше такого нет нигде. А аргентинский паспорт по соотношению цена/качество — лучший в мире. Сто семьдесят стран по безвизу, в ЕС можно находиться каждые 90 дней из 180. Медицина любой сложности, образование — все бесплатно, причем, и для неграждан тоже. Диплом признается везде, в том числе в США. Единственная проблема — лететь далеко и дорого. Но это европейская страна, пусть и на краю земли.

Сейчас в Аргентине может находиться от четверти — до полумиллиона украинцев. Это одна из крупнейших диаспор в мире и одно из крупнейших национальных меньшинств в Аргентине. В Буэнос-Айресе стоит памятник Шевченко, и действуют многочисленные украинские организации. В том числе и фашистские…

В одной из них состоял Роберт Костенко.

Он работал в «полиции безопасности аэропортов» — структуре, созданной вместо Национального директората криминальной разведки, распущенного в девяносто втором из-за тотальной коррупции. Распустили эту организацию в девяносто втором, так что она успела коррумпироваться заново. Сейчас это была главная по факту спецслужба страны — СИДЕ. Орган разведки и контрразведки распустили в 2015 году из-за коррупции и причастности к политическим убийствам — а новая служба не успела набраться опыта ни работы, ни коррупции. Так что ПБА сейчас была главной спецслужбой страны, а если учесть, что она действительно обеспечивала безопасность всех аэропортов страны…

И если вы хотите ввезти или вывезти из Аргентины полтонны кокаина — без человека в ПБА — никак.

ЦРУ — Костенко был известен достаточно давно. Адамидис работал с ним, еще когда был сотрудником ЦРУ и сейчас, уйдя на частные хлеба — контакты с ним не прекратил. Скорее даже развил.

— Привет, Роб, — сказал он, когда они остановились у какого-то потемневшего от времени и сырости склепа. — Зачем ты в посольство ходил?

— Зачем?! Ты мне обещал.

— Да, и выполню обещание. Но — в свое время…

— В свое время, в свое время… ты понимаешь?

— Что я понимаю?

— Война идет уже несколько лет. Каждый день на линии фронта гибнут люди. У меня там племянник погиб!

Так вот почему ты сорвался…

— Племянник? Ты об этом не рассказывал.

Костенко был высоким, под два метра, крепким. И сейчас — страшно было видеть, как этот крепкий мужик, под два метра ростом — вдруг сдулся как проткнутый шарик и без сил сел на ограду.

— Он недавно погиб.

— Как это произошло?

— Как-как. Его кацапы убили. Снайпер. Ты мне обещал, что вы разберетесь с Путиным. Надо только дать достаточный повод. Неужели полтонны кокаина в посольстве — недостаточный повод?

— Не все так просто. Посол вызвал полицию.

— Кто им поверит. Они лжецы, кацапня… они лгут, им никто не поверит.

— Дай нам время, Роб. Мы что-то придумаем еще.

— А пока вы будете думать, хлопцы будут гибнуть, так?

— Роб, демократия всегда требует жертв. Мы с тобой говорили об этом. Древо свободы время от времени надо окроплять…

— Нашей кровью. Да?!

Адамидис понял, что его источник и в самом деле нестабилен.

— Вам плевать на Украину и украинцев. Мы для вас расходный материал.

— Это не так.

— Так. Я должен…

— Мы все сделаем сами.

— Что ты собираешься сделать?

— Мы все сделаем…

— Роб, посмотри на меня. Не надо ничего делать. Мы обязательно все сделаем вместе…

— Нет.

Костенко, вставая, вдруг выбросил руку вперед — и Алек Адамидис почувствовал, как у него подкашиваются ноги.

— Я все сделаю один. Это была большая ошибка — слушать тебя. Очень большая…