Королевский стрелок - Сергей Соболев

– Что-нибудь еще?

Оперативник смотрел недоверчивым взглядом.

– Вы уверены, что Панова не приезжала и не ночевала у себя в доме?

– Я не сторож и не вахтер! Не имею привычки следить за соседями.

В этот момент послышалось пиликанье сотового. Крепыш вытащил из чехольчика телефон. Сверившись с экранчиком, ответил на вызов:

– Да мы в Чкаловске. Сворачиваться? Но… Ага, понял. Хорошо, через несколько минут выезжаем!

Алексея Костина, сотрудника УФСКН, задержанного по подозрению в убийстве двух граждан (ему инкриминировались еще три статьи УПК), после предварительного допроса и оказания ему медицинской помощи перевезли в областной СИЗО № 1.

Учитывая, что наркополицейский в первые часы после задержания пребывал в состоянии тяжелой степени алкогольного опьянения, попытки следователей установить контакт с «оборотнем» сразу после ареста закончились безрезультатно. Более обстоятельный допрос Костину устроили ночью в здании следственного изолятора. Но и эта попытка разговорить уже вполне пришедшего в себя сотрудника ФСКН, запятнавшего кровью убитых им граждан собственные руки и честь мундира, ни к чему не привела. Костин отказался давать показания в отсутствие адвоката и представителя управления, в штате которого он числился до сего дня…

Следователь по особо важным делам Михеев, возглавивший оперативно-следственную группу, предъявил Костину обвинение по четырем статьям УК РФ, включая и статью 105, часть 2-я («Убийство двух или более лиц»), по которой, если обвинение докажет в суде вину подозреваемого, наказание составляет до двадцати лет лишения свободы.

В десять утра того же дня заместитель прокурора Западной области, руководствуясь уже собранными материалами следствия, учитывая тяжесть преступления и возможный общественный резонанс, запросил для Костина тридцать суток содержания под стражей на время следствия. Судья Ленинградского района вынес соответствующее постановление. Генералу полиции Бекетову было отказано во встрече с его подчиненным, совершившим столь тяжкие преступления. Машина правосудия, состыкованная из нескольких узлов, медлительная, неповоротливая в большинстве случаев, в этот раз работала как хорошо смазанный и вполне управляемый механизм…

Костина поместили в крохотную «двушку». Обе полки, заменяющие собой нары, убраны вверх. Здесь нет даже унитаза или параши, только раковина с краном холодной воды. В углу, справа от двери, имеется отверстие в полу – «толчок». Ни табуретки, ни стула, ни какой-либо иной мебели. Четыре стены, пол, потолок – каменный мешок. Так что Алексею не оставалось ничего другого, как мерить камеру шагами. Четыре шага в сторону узкого зарешеченного окошка, прикрытого с внешней стороны деревянным «щитом». Разворот. Четыре шага в сторону двери. Восемь квадратных метров. Вот и все его нынешнее жизненное пространство…

«Ничего, ничего… – успокаивал себя мысленно Костин. – Я пока еще жив! В отличие от тех двух жмуров, которых пытаются на меня навесить… И, кстати, Алексей Михалыч, важно вот еще что. Восемь квадратов камеры в СИЗО – это совсем не то же самое, что два метра земли! Еще поборемся…»

Из коридора долетели звуки шагов. Загремели засовы. Прапорщик внутренней службы, отперев дверь камеры, скомандовал:

– Подследственный Костин, лицом к стене!

Алексей нехотя подчинился.

– Руки назад! И не двигаться!

Прапорщик, которому ассистировал молодой парень из числа сотрудников внутренней службы СИЗО, защелкнул на запястьях подследственного наручники.

– А теперь – на выход!

Двое местных вертухаев сопроводили Костина в другое крыло здания СИЗО. Здесь, в санчасти, медик в не слишком чистом халате – от него попахивало алкоголем – сделал Костину новую перевязку. Вернее, снял ту головную повязку, которую наложил врач «Скорой», обрабатывавший рану в «обезьяннике» Ленинградского ОВД. А затем, не пожалев антисептика, прикрепил к ранке пластырь, укрепив его дополнительно полосками другого, более узкого пластыря.

Еще две «нашлепки» эскулап наклеил на те места, где имеются ссадины – вместо прежних, которые накладывал еще врач «Скорой». У Костина побаливала грудная клетка. Но ребра и кости, кажется, целы. Ободранный локоть и ушибленное левое колено, учитывая то, насколько жестко его прихватили в момент задержания, – сущие пустяки. Голова у него теперь если и болела, то не столько из-за полученного по черепушке удара от кого-то из бойцов ГНР (или кто там его «свинтил»), сколько по причине факта задержания и тех моментов, которые ему шьют нынче следаки.

– Жалобы на здоровье есть? – лепила стащил с кистей перчатки и бросил их в ящик стола. – Не слышу?! Отвечать надо – жалоб нет.

– Что-нибудь от головной боли, – разомкнув пересохшие губы, сказал Костин. – Аспирин… Или парацетамол…

– Тут тебе не аптека! – лекарь посмотрел на бывалого прапорщика, местного ветерана, который все время находился рядом с подследственным. – Все, прием закончен! Можете его увести!

Костин предполагал, что его отведут обратно в камеру-двушку. Но – ошибся. В какой-то момент, когда они шли по коридору первого этажа, в голове мелькнула шалая мысль, что его собираются освободить. Что «наверху» разобрались… Но и тут он сильно промахнулся.

Костина ввели в уже знакомое ему по ночному допросу помещение. Это был один из нескольких имеющихся здесь, в СИЗО, так называемых «следственных кабинетов».

В комнате с зарешеченным окном, которое вдобавок было задернуто шторой, находилось трое мужчин.

С двумя Костин уже успел познакомиться: это были «важняк» Михеев из прокуратуры (вернее, из следственного комитета), и старший следователь следственного отдела областного УВД Шаврей.

Третьего мужика, ражего детину лет тридцати с небольшим в темных брюках и короткой коричневатой кожанке поверх черной рубашки, Алексей видел ранее, в ОВД (где он сам долго и трудно приходил в себя после силового задержания).

Мало того, когда Костин услышал голос этого субъекта, то признал в нем старшего той группы спецов, что «свинтила» его возле гаражей…

Прапорщик сначала поставил Алексея лицом к стене. Затем, открыв ключом наручники, усадил его на прочный металлический табурет у массивного старомодного стола. И тут же по-новому защелкнул наручник на левом запястье подследственного, закрепив второй браслет на металлическом кольце, вмурованном в окрашенную в зеленоватый цвет стену кабинета.

Михеев, когда местный страж бросил на него вопросительный взгляд, молча кивнул в сторону двери.

– Итак, Костин, мы дали тебе достаточно времени, чтобы ты пришел в себя. И чтобы ты осознал всю тяжесть совершенных тобой преступлений.

Сказав это, Михеев снял пиджак и повесил его на спинку стула, стоящего по другую сторону стола.

– Ну-с? Будем давать показания?

– Пойми, Костин, у тебя нет другого выхода! – вступил в разговор Шаврей, невысокого роста, плотный, круглоголовый, с острым взглядом мужчина лет тридцати пяти. – Тебя может спасти только одно – чистосердечное. И плотное сотрудничество со следствием по всем пунктам обвинения.