Белая стрела - Валерий Николаевич Ковалев

Рядом свистели пули, он никак не мог изготовиться к стрельбе: высокие тополя возле какого-то кишлака закрывали обзор.

Упал набок вблизи разбитой машины. Следом приземлился труп, в кармашке нагрудного подсумка запасной магазин. Вынул и рванул к вертолету. С другой его стороны, как и ожидал, стояла та, что выпрыгнула первой. Она находилась в трансе, экипаж и оставшиеся в вертолете пассажиры были мертвы.

— Беги, спрячься куда-нибудь, сюда идут духи!

— Нас сбили?

— Похоже на то.

— А почему второй борт не улетает?

— Думаю, вызывает «крокодилов»[1].

— Он что, не может сесть и забрать нас?

— Если собьют и его, не заберет никто. Нас просто не найдут. Некому будет наводить подмогу.

— У меня в штабе друг, он полковник.

— Это ты духам расскажешь. Короче, прячься, а я увожу их в горы. Пока буду отбиваться, возможно, за нами прилетят.

— Я с вами.

— Послушай, в туфлях ты далеко не уйдешь, а босой тем более. Даже если найдут, убивать не станут. Ты для них живой товар. К тому же блондинка и молодая.

— Я буду жаловаться в политотдел армии…

— Да хоть богу.

Уцепил ее за шиворот и потащил внутрь корпуса, в обломки, к трупам экипажа.

— Сиди тихо, может, я за тобой и зайду.

Но в горы он сразу не пошел. Обыскав мертвых, нашел гранату и метнулся в сторону кишлака. Как и ожидал, духи шли толпой, не рассредоточившись, уверенные: серьезного сопротивления не будет.

К этим дехканам у него не было ничего личного. Но кто ж виноват, что у них в кишлаке не было футбольного поля, бани или кино и они развлекались тем, что сбивали вертолеты, а с живых неверных спускали шкуры или отрезали головы?

Шедшие к машине совершили две грубые ошибки. Не убили его, когда был в воздухе. Понятно: анаша. И сейчас двигались толпой. Снова анаша. За ошибки придется платить кровью. Он уже третий год здесь и многому научился.

Щелкнув затвором, слился камуфляжем с местностью. Подождал, когда подошли ближе, выдернул кольцо, отпустил чеку и через две секунды швырнул «феньку» прямо в середину толпы. А когда гулко ахнул взрыв, всадил туда несколько очередей и рванул в горы.

Отыскал на скале удобное для стрельбы место и приготовился встретить оставшихся. Осторожности у тех прибавилось: шли цепью, припадая к земле и прячась за камнями. И тут он почувствовал ветер. Оглянувшись, увидел: «крокодил». Зависнув вверху, он пустил серию НУРСов[2]. Ослепительный свет, сатанинский вой, кверху полетели куски тел и одежды.

Второй совершил боевой разворот, а из кабины первого на него смотрел летчик. Затем помахал рукой, чтобы следовал за машиной. Приземлился возле обломков сбитого.

Вниз спасенный несся как на крыльях. Когда добежал, десантники, загрузившие всех погибших, ждали.

— А где девушка?

— Какая?

— Живая!

— Не наблюдали.

Бросился к останкам вертолета и заглянул внутрь. Никого, лишь покореженный металл да запах крови. Обежал вокруг и увидел ее под обломками машины. Схватил за руку, потащил за собой, ругаясь матом.

— Так это ты включила радиомаяк? — спросил стрелок-радист с «крокодила».

— Да, я.

— Не ругай свою бабу, старлей. Она спасла тебе жизнь.

— Да не моя она! — хотел крикнуть и осекся. Раз включила радиомаяк, то и навела вертолеты.

— Как тебя зовут? — отпустил руку.

— Нина. Мне двадцать три, я связистка…

…Длинно затрещал звонок, Орлов открыл глаза и нажал кнопку будильника на прикроватной тумбе.

После возвращения из Афганистана сон иногда всплывал в памяти. Возможно, оттого, что долг так и остался неоплаченным (Нину больше не встречал), а может, еще почему: сознание — материя непонятная.

Со стены напротив смотрела фотография: человек в гимнастерке, с тремя шпалами в петлицах, знаком «Почетный чекист» и двумя орденами Красного Знамени на груди. То был дед, умерший чуть больше года назад и воспитавший его вместо родителей. Когда внуку исполнилось пять лет, отец, военный летчик, разбился на учениях, а мать вскоре вышла за другого.

— Алешку я вам не отдам, — сказал тогда дед. — Подниму сам.

Возражений не последовало. Затем мать с отчимом переехали в Тулу (он был инженером на режимном заводе), а мальчик остался с дедом. Тот уже был в отставке и вплотную занялся воспитанием чада. По утрам оба делали зарядку, затем следовало обливание холодной водой, а после завтрака, состоявшего из молочной каши, бутерброда с колбасой и горячего чая, Иван Ильич (так звали деда) отводил внука в детский сад.

Вечером забирал, и они гуляли в Нескучном саду, среди памятников и деревьев. Дома же часто рассказывал Алешке о своей службе, а по выходным оба навещали Музей революции, цирк на Цветном бульваре и планетарий. А когда мальчишке пришло время идти в школу, дед отдал его в Суворовское училище.

— Настоящий мужчина должен быть офицером и защищать Родину, запомни это, — сказал внуку.

И тот запомнил.

Учился молодой Орлов прилежно, был на хорошем счету, а еще увлекся боксом. Звезд с неба не хватал, но к выпуску имел первый разряд и отменное здоровье.

— Ну, куда думаешь теперь? — поинтересовался Иван Ильич при очередной встрече.

Юноше, обдумывающему житье,

Решающему — сделать бы жизнь с кого,

Скажу не задумываясь —

«Делай ее с товарища Дзержинского»,

— продекламировал кадет строки Маяковского.

— Не ошибся я в тебе, Алексей, — повлажнел глазами дед. — Выбор, прямо скажу, достойный.

При его участии внук получил направление для поступления в Высшую школу КГБ имени Дзержинского, сдал экзамены и был зачислен на факультет военной контрразведки. Закончив его, подал рапорт начальству о распределении в Афганистан. Степан Ильич это решение не одобрил.

— Зря мы туда влезли, — сказал внуку, глядя на того выцветшими глазами. — Это политика, причем не самая умная.

— Нас учили, что интернациональный долг, — не согласился Алексей, — братскому народу.

— Мы никому ничего не должны, — вздохнул старый чекист. — Но коль подал, отступать поздно.

Через неделю был выпуск новоиспеченных лейтенантов, на который пригласили родителей (дед был при полном параде, и по такому случаю приехали мать с мужем, которые их изредка навещали); прощальный ужин в одном из московских ресторанов, отпуск и перелет в Кабул на военно-транспортном самолете с еще несколькими выпускниками.

В Особом отделе 40-й армии их распределили по воинским частям, Алексея направили в Баграм, определив в подразделение разведки КГБ, поскольку он знал пушту[3], отлично стрелял и стал кандидатом в