402 метра - Константин Костин

— Живой? — осведомился я у капитана.

— Кажись — да, — ответил он после секундной диагностики организма.

Теперь я понял, почему тезка предпочитает подобные паровозы. От удара пострадал лишь кенгурин, бампер и решетка радиатора Pagero, ни одна стойка даже не шелохнулась. Дверь распахнулась легко, словно и не было зубодробящего удара.

"Двенашка", зажатая между джипом и "Москвичом", представляла собой печальное зрелище — хвостовое оперение смялось, словно бумажное, капот до половины вошел под "сорок первый". Под автомобилем растекалась лужа из тосола и масла.

Из болида, выбив дверку, размазывая кровь по лицу, выполз Слава. Похоже, он пренебрег ремнями безопасности. И зря. Я добавил гаденышу подошвой кроссовка по почкам.

— Где Таня? — прорычал я. — Ну?

Гонщик только скулил в ответ, выплевывая выбитые зубы.

— Паря, ты чего? — водитель Москвича достал из машины монтировку. — Ты же сам в него въехал.

— А ну бросил, — Дима выставил вперед руку с удостоверением, положив поверх нее кулак с зажатым пистолетом. — Бросил, быстро!

Вид оружия подействовал на ведролюбителя отрезвляюще, он положил железку на асфальт и отошел на пару шагов назад. Но, все же, один вопрос не оставлял его в покое.

— А заплатит-то кто?

— Он и заплатит, — я поддел носком вставшего на четвереньки Славу.

Что-то подозрительно хрустнуло. Гаденыш перевернулся в воздухе и упал на спину.

— Сука, Таня где? Я тебя, шакала, прямо здесь урою…

— Не знаю я, — выпалил преступник, сообразив, что шутить я не собираюсь. — У Антона.

— Поехали, — прорычал я.

— Куда? — осведомился, шепелявя, Слава. — К Антону? У тебя что, армия с собой? Он же отмороженный вконец, ее первой и положит.

Пришлось признать, что это не тот выход. Я вопросительно посмотрел на капитана, ожидая что тот свяжется с группой захвата, или кто у них там подобными вещами занимается? Но опер не торопился вызывать подкрепление.

— Уголовный розыск, — он, присев на корточки, ткнул корочками под нос расера. — Ты же понимаешь, что теперь тебе крышка? Сестренку любишь? О себе не думаешь — о ней подумай. Пойдет девочка как соучастница. Туркина где?

— Я честно не знаю…

— Куда ехал?

— В гараж ехал.

— Зачем?

— Там "восьмерик" стоит. Я к утру коробку перебрать должен.

— А Антон где?

— Я знаю? Шляется где-то.

— Связаться с ним можешь?

— Конечно, — Слава протянул руку к поясу.

— А ну цыц, — Дима ткнул пистолетом в лоб гаденыша.

— Там сотыга, — пояснил гонщик.

— Саша, проверь, — распорядился капитан.

Я, похлопав, жулика по бокам, нащупал трубку мобильного телефона.

— Тьфу, — с сожалением сплюнул я.

Не везет — так не везет. Хрустнуло, вопреки всем надеждам и ожиданиям, не ребро неудачливого похитителя. От сотки осталась лишь груда пластика и микросхем, запертых в кожаном чехле. Сам виноват — надо было смотреть, куда пинаю.

— Дерьмо, — согласился Собакин.

— Что делать-то теперь будем? — развел я руками.

— У тебя трос в машине есть? — осведомился опер.

— Откуда?

— Эй! — подозвал мент водителя "Москвича". — У тебя трос есть?

— А что? — насторожился тот.

— Давай сюда, — приказал Дима.

— А заплатит-то кто?

— На, — я выдернул из замка зажигания 2112 ключи и бросил их пострадавшему ни за что автолюбителю. — Это тебе в счет ущерба.

Закинув в багажник Славу, связанного по рукам и ногам, мы отправились в его гараж. Теперь я начал понимать, что задумал капитан. Если чужая машина для казаха дороже человеческой жизни, то во сколько он оценит свою? Опер, словно мстя за мое молчание, не подтверждал, но и не опровергал мои домыслы.

Около восьми вечера джип с фарами, глядящими в небо, подъехал к гаражу расера. Я вышел из машины и сладко потянулся, разминая затекшую спину. Сиденья японского авто, какими бы они не были, не шли ни в какое сравнение с анатомическими ковшами Recaro. Дима вытащил из багажника пойманного жулика.

— Ключи давай, — потребовал Собакин.

— В бардачке остались, — злорадно усмехнулся Слава. — Вы не спрашивали, — поспешно добавил он.

— Тебе же хуже, — пожал я плечами.

Тросу нашлось еще одно применение, не менее полезное предыдущего. Один конец я обмотал вокруг ТСУ джипа, второй привязал к уху на воротах. Гонщик попытался возразить, но кобура со стволом, болтающаяся подмышкой капитана достаточно красноречиво говорила кто здесь босс.

Один мощный рывок — и ворота со скрежетом распахнулись. В темноте гаража в красном свете стопарей Pagero блестела черная 2108 с разбитым передним антикрылом. Уже снятая и разобранная КПП лежала на полу перед дрэгстером.

— Подь сюды, — опер пальцем поманил жулика. — Когда, говоришь, он за машиной придет?

— Завтра утром.

— Так вот, — задумался капитан. — Так вот. Скажешь ему, что если хочет получить свою тачку обратно — пущай приезжает с девчонкой в полдень на Градское кладбище.

— Подожди, Димарик, — произнес я. — Я чего-то не догоняю…

— Успеешь еще догнать, — отрезал Собакин. — Цепляй это корыто.

Эх, если бы милиционер знал, сколько стоит эта машина, назвал бы он ее "корытом"? Оставив этот вопрос невыясненным, я затянул узел на креплении бампера и сел в болид. Глядя на внутренности 2108, я понял, что этот автомобиль строился для одной цели — ложить стрелу спидометра. Настоящий дрэгстер, в котором на первом плане ускорение и скорость, а комфорт — дело последнее. В салоне "восьмерки" не осталось ни одной пластиковой детали обшивки, все сидения, кроме водительского, были выброшены. Панель сократилась до одного прибора — тахометра, промаркированного до пятнадцати тысяч оборотов в минуту. Мне не просто повезло, что я его тогда сделал — повезло несказанно.

Дима, сидящий за рулем Mitsubishi, притащил болид во двор своего родного РУВД. Здесь "восьмерку" точно искать не будут, а, если и будут — не дотянутся. Припарковав джип возле своего Grenada, опер, крутя брелок на пальце, покинул автомобиль.

— Отличная у тебя, Саша, тачка, — цокнул языком капитан.

Я счел за лучшее промолчать. Если мент такого мнения об этом паровозе, что бы он сказал, прокатившись на моей крошке? Поздоровавшись с дежурным, капитан прошел в свой кабинет — крошечное помещение с совдеповским столом и таким же седым сейфом, якобы "несгораемым". На деле такие ящики сберегают от огня лишь самих себя, оставляя от документов кучку пепла.