Искупление вины - Евгений Сухов

– И какая причина заставила его вернуться в Вологду, если у него здесь нет близких?

– В Вологде проживает женщина, которую он очень любит.

– Он сам о ней рассказал?

– О ней он как раз не сказал ни слова, об этом мы узнали по оперативным источникам. Судя по всему, он вернулся сюда из-за нее.

– Любовь?

– Получается, что так.

– Что за девушка?

– Зовут ее Мария Радчикова, девичья фамилия Зотова. Двадцать два года, работает в железнодорожном депо сметчицей. Весьма привлекательная особа. Недавно вышла замуж. В деле имеется ее фотография.

Майор Волостнов согласно кивнул. В дело была вклеена фотография, не заметить которую было невозможно, уж слишком привлекательная женщина.

– Помню… Кто у нее муж?

– Капитан интендантской службы. По отзывам соседей, живут хорошо, не ссорятся. Есть ребенок.

– За женщиной установить наблюдение. Хотелось бы верить, что Зотова в этой истории ни при чем.

– Мы уже работали в этом направлении. Выявили круг ее знакомых, с кем она общается… Ведет довольно замкнутый образ жизни, никуда не ходит и ни с кем особенно не встречается. Разве только с двумя-тремя школьными подругами.

– Как ты думаешь, почему Аверьянов пошел на службу к немцам?

– Думаю, что у него не было выбора. Просто хотел выжить. С пленными немцы не церемонились. В сборном лагере под Харьковом, в котором он сидел, только за первые два месяца умерла от голода и ран половина пленных, а это несколько тысяч человек.

– А сам он что сказал в свое оправдание?

– То, что говорят и остальные. Все их рассказы будто бы под копирку. Родину не предавал, в плен попал только после того, как закончились патроны. Не стал оставлять для себя последний патрон только потому, что рассчитывал вернуться назад и помочь родине. Согласился пойти в немецкую разведшколу для того, чтобы, вернувшись, кровью искупить свою вину.

– И ты ему веришь, Владимир Семенович? – в упор посмотрел на заместителя Волостнов. Отношения между ними оставались дружескими, вот только взгляд Льва Федоровича с новой должностью как-то вдруг потяжелел. Елисеев невольно поймал себя на желании распрямить малость ссутулившиеся плечи.

– Вопрос непростой… Плен меняет даже самого сильного человека, но я бы рискнул привлечь Аверьянова к оперативной работе.

– Хорошо… Мне важно услышать твое мнение. А что другой диверсант?

– Настоящая его фамилия Лиходеев, в школе учился под псевдонимом «Синица». Из раскулаченных, при первой возможности перебежал к немцам. Из идейных. Кому уж я не стал бы доверять, так это ему, как он выразился, у него с Советской властью персональные счеты. Хотя его показания не противоречат тому, что уже рассказал Аверьянов.

– Это не может быть сговор или тонкая игра «Абвера»?

– Не похоже… «Абвер» не мог учесть всего, а вопросов мы задавали много. Их рассказы различаются только в деталях.

– Что ж, начнем с этого Аверьянова, а там посмотрим. В конце концов, расстрелять мы их всегда успеем. Вот что, Владимир Семенович, распорядись, чтобы привели ко мне Аверьянова.

Майор Волостнов допивал кружку чая, пролистывая документы, когда к нему в кабинет двое конвойных ввели молодого мужчину лет двадцати пяти. Он был чуть выше среднего роста, с крепкими, привыкшими к физической работе плечами. Глаза майора натолкнулись на спокойный и волевой взгляд, свидетельствующий о крепком характере. Безусловно – личность, такие встречаются не часто. Чтобы так смотреть на начальника управления НКВД, требуется недюжинная воля.

На предложение присесть Аверьянов поблагодарил сдержанным кивком и неторопливо опустился на стул. Широкие ладони, уподобившись примерному ученику, положил на колени и в ожидании посмотрел на Волостнова.

Лев Федорович не торопился начинать разговор, пусть осмотрится и осознает, в какой именно кабинет его доставили. Пусть поймет, что его делу придают особое значение – не каждый арестованный удостаивается чести разговаривать с начальником Управления.

У майора уже сложилось об Аверьянове собственное мнение. Такого человека окриками не напугаешь, скорее всего, наоборот, можно только настроить против себя. А важно расположить к себе, показать, что в нем заинтересованы, что его ценят, вот тогда Аверьянов может раскрыться по-настоящему.

Даже самый серьезный разговор следует начинать с обычной мелочи, и Волостнов, глядя прямо в глаза Аверьянову, спросил:

– Курите?

– Есть такой грех, товарищ майор, – ответил Аверьянов, едва улыбнувшись.

Лев Федорович пододвинул ему пачку папирос «Казбек». Тот благодарно кивнул и неторопливо, догадываясь, что разговор будет продолжительным и непростым, вытащил папиросу и очень тщательно размял слежавшейся табак. Столь же неспешно поднял со стола спичечный коробок и прикурил.

Волостнов терпеливо подождал, когда он сделает несколько затяжек, успокоится, внутренне соберется, а потом задал вопрос:

– Ваша настоящая фамилия? Имя? Отчество?

– Аверьянов Михаил Николаевич.

– Когда дали согласие на сотрудничество с немцами?

– Это было не сотрудничество…

– Отвечайте на вопрос.

– В конце сентября сорок первого, когда попал в плен под Харьковом и был помещен в концентрационный лагерь. Предложили пройти курс обучения в диверсионной школе. Я согласился, а потом во время занятий по стрельбе мы бежали, убив двух немцев. В течение суток нас всех поймали, приговорили к расстрелу. Мне повезло… Я выжил.

– По документам ваша фамилия Кузнецов.

– Все так, – кивнул Аверьянов. – Немцы мне дали такую фамилию в Псковской диверсионно-разведывательной школе. Под ней я учился три месяца. Называть свою настоящую фамилию, место, откуда ты родом, и вообще что-то рассказывать о себе запрещалось. За это могли отправить в штрафной лагерь, а то и просто вывести за ворота и расстрелять! С болтунами они не церемонились, так что все предпочитали держать язык за зубами.

– Кто ваши руководители в диверсионной школе?

– Официальным начальником был капитан Вальтер Штирик, но в действительности руководил школой майор Петергоф. Он же возглавлял «Абверкоманду-104». Диверсионное дело вел русский офицер капитан Васильчик, радиодело – латыш Янсонс, за пропаганду отвечал майор Галдин. Но не думаю, что эти фамилии настоящие.

– Что было дальше?

– После окончания школы был прикреплен к «Абверкоманде-104». Позывной – «Марс».

– Какие «абвергруппы» были в подчинении «Абверкоманды-104»?

– Сто одиннадцатая, сто двенадцатая и сто восемнадцатая. Я находился в сто восемнадцатой. Нашу группу возглавлял майор Черник. Родом он из Ивано-Франковска.

– Это его настоящая фамилия?