Я - телохранитель - Владимир Гриньков

– Нет. А что?

– Ничего, – ответил Анатолий. – Это я просто любопытствую.

Телохранитель Китайгородцев:

«Я не люблю родственников своих клиентов. Я не люблю их так, как не любят людей, которые являются постоянным источником проблем и несчастий. Не люблю их за то, что они все время норовят отправить телохранителя в магазин за сигаретами, за то, что видят в нем самого достойного партнера для игры в шахматы, шашки, в подкидного дурака или в морской бой. Не люблю за то, что они норовят с телохранителем выпить. Не люблю за то, что просят показать твой пистолет (сначала) и подержать его (двумя секундами позже). Не люблю за то, что со всеми своими проблемами они идут к твоему клиенту, и онэтими проблемами вынужден заниматься – карточными долгами, угнанными машинами и беспокойными соседями, которые третируют его непутевых родственничков. Охраняемый входит в положение, начинает всем этим заниматься и иногда переключает на себя внимание тех людей, которые прежде имели дело с его родственниками. Не всегда это внимание безопасно для клиента. Поэтому у меня есть несбыточная мечта. Я хотел бы, чтобы охраняемые мной существовали как бы в вакууме. Идеальный клиент – это человек, не имеющийродственников вообще, ни близких, ни дальних. Круглый сирота. Но так не бывает… У меня когда-то был охраняемый – воспитанник детского дома. Так и тот в итоге обзавелся женой и четырьмя детьми! И еще у жены были родители. Так что и вариант с сиротой не проходит. Тяжело всегда. Телохранителю легко не бывает. Если телохранителю легко, значит, он – в отпуске…»

* * *

Звонил Хамза.

– Толик! – сказал он. – У меня на столе лежит бумага, подготовленная по твоей просьбе. Информация по Тапаеву. У тебя там есть факс?

– В кабинете хозяина.

– Тогда я тебе просто зачитаю самые интересные места. Итак. Девяносто два процента акций комбината принадлежат Тапаеву лично. Еще восемь процентов находятся в распоряжении трех физических лиц. Мы их проверили. Высокопоставленные чиновники.

– Московские?

– Да. То есть – акции записаны не на них, а на их родственников. Но схема тебе, я думаю, понятна.

– По тем акциям дивиденды выплачивались?

– И еще какие!

– Понятно, – кивнул Китайгородцев.

Он неоднократно слышал о подобных схемах. Предприниматель, который хочет иметь высокопоставленных покровителей, уступает им какой-то процент своего бизнеса – просто передает им акции своего предприятия. Дальше все очень просто. Регулярно, раз в год или раз в квартал, принимается решение о выплате дивидендов по акциям. Причем сумма выплаты по каждой акции намеренно определяется большой. И в результате каждый обладатель пакета акций получает немалую сумму. Официально. Законно. Без какого-нибудь намека на взятку. Не подкопаешься.

– Дальше, – продолжал Хамза. – Реальный интерес к бизнесу Тапаева проявляли две структуры. Одна еще в девяносто седьмом году хотела выкупить у него крупный пакет акций. Речь шла о двадцати пяти процентах плюс одна акция… Другая выходила на Тапаева в прошлом году с предложением продать бизнес целиком.

– Отказал?

– Да.

– В каком месяце ему поступило предложение?

– Контакты имели место предположительно в феврале – марте.

«Похоже на правду. В конце зимы – начале весны Генриху Эдуардовичу сделали предложение, а он отказался, после чего у него начались неприятности – по срокам совпадает».

– Сейчас – главное! – сказал Хамза. – Последние три месяца одна юридическая фирма, которая находится в Лихтенштейне, готовит правовое обеспечение сделки по продаже принадлежащего Тапаеву бизнеса.

– Бизнеса – целиком?

– Да.

– С чьей подачи?

– Самого Тапаева.

– Кто покупатель?

– Зарегистрированная в Лихтенштейне фирма. Но за ней стоят не аборигены лихтенштейнские, а наши ребята.

– Кто?

– Те, что обращались к нашему бизнесмену еще в девяносто седьмом. Возможная интрига понятна?

«Да, – подумал Анатолий. – Генрих Эдуардович по одному ему известным причинам оставляет за бортом сделки людей, которые совсем недавно, в прошлом году, проявляли к его бизнесу живейший интерес. И в результате у этих, обойденных, очень скоро начнутся сложности. Сам Тапаев мне сказал, что неудачники в конце концов уйдут с рынка. Для них вся эта история – вопрос жизни и смерти. Подписав договор купли-продажи с их конкурентами, бизнесмен фактически вынесет неудачникам смертный приговор. Их бизнес умрет. А в России лишают жизни и по более пустячным поводам…»

– Тапаев собирается уезжать из России, – сообщил Китайгородцев.

– Ты знаешь – куда?

– Нет.

– Готов побиться об заклад, что он летит в Лихтенштейн.

– Туда нет авиарейсов. Въезд – через Австрию или Швейцарию.

«Но конечным пунктом почти наверняка будет Лихтенштейн, – задумался телохранитель. – Три месяца готовится сделка по продаже. Срок достаточный для того, чтобы все сделать. Отъезд. Перед отъездом – съезд близких родственников. Как последнее «прости». Он не собирается возвращаться? Это надо обдумать. Обдумать. Продает бизнес – и что дальше? Не собирается возвращаться? Обдумать…»

– Толик! – позвал Хамза.

– Да!

– Я думал, что связь прервалась.

– Это я думаю, Роман Александрович. Мне клиент – он ведь уже наш клиент? – сказал в разговоре, что после продажи своего бизнеса может уже никого не бояться. Потому что к нему потеряют всякий интерес. А я вот сейчас сопоставляю факты, и получается, что Тапаев, вполне возможно, уезжает навсегда.

– Уверен?

– Не уверен, – признался Китайгородцев. – Это пока просто предположение.

– Ты бы поговорил с ним.

– Бесполезно. Он очень закрытый.

– Все-таки попробуй. Если уж он тебе сказал о продаже своего бизнеса…

«Стоп! Вот оно!»

– Он не говорил мне, что продает бизнес.

– Как же?!

– Не говорил! – уверенно повторил Анатолий. – Впрямую об этом не было сказано ни слова. Только по косвенным признакам я понял, что это произойдет! А сам он – ни гу-гу!

«Да, – задумался он опять. – Только гипотетически. «Если бы я продал свой бизнес…» Он таится! Надеется, что о скором совершении сделки не знает никто! Вот оно что. Для него это – вопрос его личной безопасности. Вопрос жизни и смерти. Буквально. Потому что сделку могут попытаться сорвать. Какие есть пути, чтобы помешать сделке? Утечка информации? Нереально – потому что имеет место острая нехватка времени. Предъявление исков к комбинату? Нереально – по той же причине. Попытка предложить большую сумму, чем платят конкуренты? Нет гарантий, что Тапаев согласится, ведь он им уже из каких-то соображений отказал. А вот если бы Генриха Эдуардовича не было… Физически не было… Чтобы некому ставить подпись под договором… В этом случае сделка по продаже срывается со стопроцентной гарантией! И все начинается с чистого листа. Заново. Там, в новых условиях этой задачки, уже нет Тапаева. Но есть его наследники. Аня, Роман, потом еще тот сын, которого клиенту родила его любовница и которого он давным-давно не видел. Это уже не один бизнесмен – а несколько человек, и с ними можно работать, можно обсуждать с каждым в отдельности вопрос о продаже принадлежащих им долей в бизнесе покойного Тапаева. И есть шанс переломить ситуацию в свою пользу. Но только сначала мой клиент должен умереть. Должен умереть! Он в гораздо большей опасности, чем себе представляет. Или только делает вид, что не представляет, как близок он к роковой черте?»