Белая стрела - Валерий Николаевич Ковалев

— Старлей! — широко раскрыл глаза Орлов.

— Теперь бывший, — отхлебнул из кружки собеседник.

— А здесь как?

— Да очень просто. Когда вышел из госпиталя, начался вывод группировки в Союз, потом меня, как многих, уволили в запас. Типа гуляй, Вася. А при расчете финансист, сука, зажилил боевые. Мол, нужно делиться. Ну, я не сдержался и выкинул его из окна кабинета на третьем этаже штаба. У того башка вдрызг, мне впаяли десять лет, и сюда, на перековку. А ты?

— Я продолжил службу, вернулся в Москву и получил семь лет за взятку, — взглянул на собеседника Орлов.

— Неужели брал?

— Нет. Подставили.

— Да ладно, не лепи, — ухмыльнулся один из тройки. — Тут у нас все подставленные.

— Заткни пасть, — покосился на него бывший десантник. — И вообще, топайте спать. Нам поговорить надо.

Двое, поставив кружки, молча вышли.

— Я Игорь Варава, — протянул руку.

— Алексей Орлов.

Ладони крепко сжались.

Глава 19. Недолго музыка играла…

Заключенный Анатолий Сергеевич Шкель, он же Оса, лежал на откидных нарах одиночки штрафного изолятора, в тусклом свете забранной металлической сеткой лампы. От бетонных стен с полом тянуло могильным холодом, из крана умывальника капала вода, пованивало из параши.

— Сгноить хотят, падлы, — цокал зубами под тонким солдатским одеялом, подтягивая волосатые ноги к животу.

А начиналось все так клево! «Лапти» менту с его помощью сплели, и тот надолго загремел в зону, а Осу, как и обещал следак, осудили на пятерик за злостное хулиганство.

Когда отправили в СИЗО, законники с воли организовали ему грев[16] и даже заслали ксиву, что обеспечат воровскую зону. В камере Оса держался гоголем: сбил вокруг себя шоблу, играл в карты на интерес и потягивал чифирок под хорошую сигарету. А после отбоя, когда убавлялся свет, шестерка чесал ему пятки.

Потом случилась непонятка. Вместо «черной»[17] зоны, где ждали коронование и почет, Осу этапировали в «красную»[18], которая находилась в Белгородской области, именуясь в народе Сосновкой.

Там свирепствовал актив из ссученных, гнобя и обижая честных воров, что вполне устраивало администрацию. Когда Оса попытался качнуть права, активисты ночью отмудохали его в бараке, а вот теперь он загремел на пятнадцать суток в ШИЗО. Повод был никчемный: улегся после ужина на койку.

— Ладно, суки, с вас станется, — натянул вор на голову одеяло и решил немного соснуть. В таких местах вечер утра мудренее. Постепенно он угрелся, захрапел и увидел сон, где был законником и смотрящим зоны. Уперев руки в бока, с голыми плечами, на которых синели звезды, Оса восседал, подобно идолу, на своей койке в окружении блатных с шестерками, где вершил суд над активистами. Те стояли на коленях с перепуганными мордами.

— Ну что, ссучились, падлы? — обвел всех глазами. — Подмахиваете администрации?!

— Прости, пахан, — тряслись и пускали сопли активисты. — Мы исправимся.

— Веры вам нет, — прошипел Оса. И приказал шестеркам: — Прибить всем к полу яйца.

Те набросились на отщепенцев, стащили штаны, и громко застучали молотки…

На этом сон прервался.

Снаружи громыхнул засов, ржаво заскрипела дверь, вошел попка с резиновой дубинкой. Ткнул ею в бок.

— Осужденный, встать! На выход!

— Куда на ночь глядя? — пробурчал Оса, сбросив одеяло, и сунул ноги в кирзовые, без шнурков, ботинки. Надзиратель молча вывел наружу, приказав: «Мордой к стене!» Запер обитую железом дверь, скомандовал: «Вперед!»

Пошли ярко освещенным коридором вдоль еще трех камер с закрытыми глазками, свернули за угол, остановились перед глухой дверью в тупике.

— К стене! — снова гавкнул страж, постучал согнутым пальцем в косяк и завел Осу в небольшой, без окон кабинет с окрашенными масляной краской стенами.

Там, за столом с зеленым сукном на крышке, сидел худощавый, с короткой стрижкой мужик в свитере и джинсах, а на продавленном диване рядом с сейфом кум в расстегнутом кителе с погонами капитана. Его вор уже знал по карантину.

— Пока свободен, — сказал кум попке, тот вышел, прикрыв дверь. — Присаживайся, Шкель, — показал на стул у боковой стенки. — С тобой хотят побазарить.

— Это еще о чем? — уселся Оса, закинул ногу на ногу.

— О делах наших скорбных, — наклонился вперед мужик в свитере. — Я к тебе приехал специально из Москвы.

— Излагай, начальник, — зевнул вор. — Послушаю.

— Ты сейчас напишешь бумагу на имя Генерального прокурора, что дал ложные показания на подполковника Орлова. А теперь осознал и желаешь покаяться.

— Вот уж фигушки, — скрипнул стулом зэк. — Ничего писать не буду.

— Еще как будешь, — сказал басом с дивана кум. — В соседней с твоей камерой ждут Леха Хряк и с ним еще двое. Так что выбирай. Написать или стать машкой.

Побледнев, Оса забегал глазами. Хряк был из тех, кто его накануне мордовал, обещая прилюдно опустить. А это было концом воровской карьеры.

— Ну так как? Два в уме, один запоминаем? — хитро прищурился москвич.

— Хрен с вами, банкуйте, — придвинувшись после долгого молчания к столу, взял вор протянутую ручку. — Как и чего писать?

— Вверху справа «Генеральному прокурору РФ Устинову», — подвинул ему собеседник лист бумаги. — «От заключенного ИК-5 Шкеля А. С.». Ниже — «заявление».

— Написал, — буркнул Оса. — Чего дальше?

— Ну а дальше как оговорил на следствии и в суде Орлова, а также кто надоумил это сделать.

— Насчет оговора напишу. Остальное — нет. Меня тут же замочат.

— Мы уже в курсе: это Дед Хасан и Могила с Колючим. Но коль тебе сдавать своих западло, пусть будут звери. Например, тот же Рудик Бакинский.

— Рудик в самый раз, — чуть подумал Оса. — Он с нашими на ножах. — И, наморщив лоб, стал выводить строки бумаге. Закончив, размашисто подписал, поставил дату и протянул сидевшему за столом.

— Хорошо изложил, — внимательно прочитал тот. — Только ошибок много.

— Я, начальник, институтов не кончал. Можно сигарету?

— На, держи пачку. Заработал. — Открыл лежавшую сбоку кожаную папку, сунув туда бумагу, щелкнул кнопкой.

— И последнее, Оса. Завтра твоя заява будет на Большой Дмитровке, а потом с тобой встретится спецпрокурор. Не вздумай отрабатывать назад.

— Если рыпнешься, отдам замуж за Хряка, — добавил молчавший все это время кум. — А поведешь себя правильно, замолвлю перед хозяином слово, и поедешь на воровскую зону.

— Все сделаю, начальники, — заверил Оса. — Только замуж не надо.

Когда снова отвели в камеру, он улегся на шконку, натянул на голову одеяло (батарея в одиночке едва грела) и предался размышлениям. Что поступил верно, сомнений