Команда. Гвардия президента - Максим Шахов

– Ну что вы, уважаемый Вениамин Николаевич! Ни малейших нарушений тишины и порядка, никаких запрещенных продуктов и предметов. Даже ни единого слова о работе. А эти двое – наши коллеги из Москвы, только что прилетели. Будут работать в моей группе над созданием большого документального цикла об Острове и его обитателях. Очень многоплановое полотно ожидается. Вот и сюда заглянули больше с целью…

Голос девушки был мягок и вместе с тем удивительно убедителен, профессионален. Гере даже на секунду показалось, что именно так все и происходит на самом деле.

«Наваждение какое-то! Не девчонка, а гипнотизер какой-то!» – Журналист даже прикрыл глаза и слегка потряс головой. Такое движение не укрылось от дотошного доктора.

– А-а-а, ну-ка, – громким голосом перебил он увещевания Галины, – помолчите все! И покиньте палату!

Дождавшись, пока Анатолий с Вадимом выйдут, и неодобрительно хмыкнув, окинув взглядом абсолютно неподвижно сидящую девушку, он обратился к пациенту:

– А вы, молодой человек, удивительно везучи… И прекрасно тренированы. Блестящая реакция организма на экстремальные воздействия! Вполне возможно, что вы даже самостоятельно могли бы выйти из кризисного состояния. Ну да раз уж попали к нам, постараемся облегчить вам этот процесс.

Доктор профессиональным жестом проверил пульс, реакцию зрачков, откинув одеяло, прошелся чуткими пальцами по ему одному ведомым местам под негромкий аккомпанемент сдержанных постанываний Талеева.

– Так-так-так, замечательно! Боль – это сторожевой пес здоровья. Как сигнал SOS с тонущего корабля: примите меры! Боль не надо заглушать, поэтому я до минимума сократил прием вами обезболивающих средств. При ваших ушибах подозрение должны вызывать как раз те места в организме, которые не болят. Но, к счастью, я таких у вас не обнаружил.

Журналист никогда не сомневался, что где-то в глубине души у каждого медика притаился такой ма-а-а-ленький садист, но сейчас убеждался, что этот «душевный садистик» может быть вовсе и не таким уж маленьким, да и не прятаться вовсе. Поэтому спросил, не скрывая сарказма:

– А жить я буду, доктор?

– Какой банальный вопрос! – Вениамин Николаевич надавил большим пальцем куда-то чуть ниже подмышки пациента и удовлетворенно закивал, услышав вскрик Талеева. – Ну, конечно, будете, юноша, успокойтесь. Хотя и недолго. Да-с. Если не прекратите изображать из себя Тесея в наших лабиринтах. А по поводу переохлаждения замечу вам на будущее, – тут доктор мстительно посмотрел поверх очков на так и не покинувшую своего места Галину, – что еще фашисты проводили эксперименты по скорейшей реабилитации людей, подвергшихся длительному воздействию пониженных температур. – Дальше он перешел на громкий театральный шепот. – В критических состояниях, когда температура тела испытуемых составляла менее 35 градусов, выживали лишь те индивиды, которые и в таком… э… хладнокровном виде активно вступали в сексуальный контакт с представительницами противоположного пола. Так что мой вам практический совет: берите в лабиринт не моток ниток, а сразу живую Ариадну. – Гюльчатай упорно делала вид, что абсолютно не интересуется беседой врача с пациентом. – Кстати, юноша, замечу еще, что Ариадна была вовсе не простой девушкой, а весьма даже большой и строгой начальницей для своих подчиненных.

Совершенно неожиданно доктор подмигнул Талееву, склонив голову в сторону «строгой начальницы». С глубоким и печальным вздохом журналист отреагировал:

– Вот только доблестный Тесей не был подчиненным Ариадны.

– А вы дерзайте, молодой человек, дерзайте!

С этими словами удивительный доктор направился к выходу. На полдороге он остановился:

– Пожалуй, завтра я пришлю к вам психолога. Для задушевной беседы. А через пару-тройку дней, даст бог, вы сможете нас покинуть.

– Но, доктор, я думал, что уже сегодня…

– Да-да-да, – Вениамин Николаевич не желал больше слушать пациента, – дежурная медицинская сестра будет в курсе всех моих рекомендаций и обязательных процедур. Честь имею! – И он покинул палату, негромко напевая мотив арии из «Кармен»: «Сердце красавиц склонно к измене…»

Секунд через двадцать дверь осторожно приоткрылась, и в помещение прошмыгнули Толя с Вадимом.

– Во дает профессор: медсестру на посту в пух и прах разнес за посторонних в палате!

– Вас-то не заметил?

– Так мы как раз в холле за его диваном и спрятались.

– Хорошо-хорошо. Давай-ка, Галчонок, вернемся к прерванному повествованию. Итак…

– Ну, радиоконтакт у нас с тобой, командир, был единственный, когда ты готовился только войти в пещеры. – Гера прикрыл глаза в знак согласия. – Потом – сплошные помехи. Я не волновалась, твой «маячок» работал исправно. Да и проводник твой никуда не отлучался с того места, где вы расстались. С его «маячком» тоже проблем не было, ты его надежно укрепил. Как раз в это время ко мне и заявились наши дорогие, но нежданные сослуживцы. – Девушка кивнула в сторону ребят. – Ну, о себе они сами подробно расскажут. Я насторожилась, когда заметила изменения в характере перемещений индикатора «маячка» на мониторе. Плавное, упорядоченное движение сменилось резкими разнонаправленными зигзагами. Кроме того, странно начал вести себя и оставленный у входа шахтер: он тоже заметался…

Заметив неопределенное движение Талеева, девушка тут же спросила:

– Ты что-то сказать хочешь, Гера?

– Нет, продолжай, пожалуйста. Я просто соотношу в своей памяти события по времени. А подытожу потом.

– В общем, какое-то время мы еще выждали, а всерьез заволновались, когда твой проводник начал улепетывать. По скорости движения «маячка» было понятно, что он пользуется тем транспортным средством, на котором вы приехали. Причем двигался он в сторону шахтерского городка…

– Так а куда же еще? – вступился Талеев за своего нового друга. – Где шахтер может рассчитывать на помощь?

Девушка серьезно покивала:

– Ну, конечно, мужская солидарность и взаимовыручка… Нет-нет, я ничего не имею против этих понятий! Только вот, как потом мы выяснили, в городке твой любимый Арнольд постарался никому не попадаться на глаза, а единственному дежурному в общежитии передал, что неожиданно заболел, в смену не выйдет, и заперся в своей комнате.

– Да-а-а, испугался дюжий горняк.

– Угу. Через несколько часов мы нашли его под диваном в номере в состоянии полнейшей прострации. Алкогольной, разумеется. В обнимку с двумя пустыми литровыми бутылками водки! Но, похоже, не это его сгубило.

– Господи, час от часу не легче! Неужели отравили? Или самоубийство?

Чувствуя в Гериных словах нескрываемую иронию, Гюльчатай тем не менее абсолютно серьезно ответила:

– Ну, тогда это первый случай в моей практике, когда в качестве отравляющего препарата используют шикарный французский одеколон. Гера, в дополнение к водке он выпил здоровенный полулитровый флакон!