Команда. Гвардия президента - Максим Шахов

Через некоторое время разговор возобновился. Громкость записи значительно уменьшилась, но четкость фиксации беседы осталась прежней. Вадим успел одобрительно взглянуть на девушку и поднял вверх большой палец.

– У нас несанкционированное вторжение в секторе 2-А! С крайне тяжелыми последствиями.

– Погодите, ведь вы сами докладывали мне не так давно, что этот участок все местные стороной обходят из-за страха перед медведями.

– Но это – не местные! Там оказался этот московский оператор. И вовсе не случайно.

– Снимал что-нибудь на камеру?

– Нет. Но очень внимательно исследовал район наших недавно закончившихся работ. Даже использовал какой-то прибор типа ВПХР. Видеокамеры не позволяют его точно идентифицировать.

– Войсковой прибор химической разведки… Та-ак, это уже серьезно. Такие приборы не таскают запросто в карманах рядом с расческой и носовым платком и уж тем более не берут на простую «видовую» экскурсию. Хотя вы можете и ошибаться. Тогда в действиях журналиста нет ничего угрожающего. Только профессиональное любопытство, естественная погоня за редким кадром, поиск экзотики. А что вы там по поводу тяжелых последствий обмолвились?

– По вашей классификации это, наверно, и есть экзотика. – В голосе говорившего явно слышался сарказм. – Этот «безобидный» любитель редкого кадра выстрелом разнес череп одному из наших людей!

– Вместо кинокамеры он взял с собой на экскурсию оружие? И ему успели наплести баек о диких разъяренных медведях?

– Нет! Он отобрал его у другого охранника, которому голыми руками размозжил голову!

– Тихо. Без крика здесь. Вот ведь какой объявился «охотник за головами»…

При этих словах Вадим легонько ткнул локтем в бок Анатолию и кивком показал на «охотника за головами»: Талеев лежал совершенно неподвижно, дыханье стало глубоким и ровным, глаза прикрыты. Толя незаметно прижал палец к губам – помолчи, мол.

Между тем из Галиного аппарата послышались характерные звуки крутящегося диска телефона: кто-то набирал короткий местный номер. Девушка успела прошептать:

– Вы уж простите, но засунуть «жучок» в трубку у меня не было никакой возможности. Придется довольствоваться односторонней слышимостью.

Разговор начался без обращений и приветствий.

– Я давал поручение относительно группы российских журналистов. Что удалось установить? Ах вот как… Тогда какого черта вы молчали?! Хорошо-хорошо, это я прекрасно понимаю. Ну и каковы эти уточненные данные?.. Оч-ч-ень интересно. Надеюсь, вы понимаете, что в опознании не должно быть никакой ошибки?.. Так уточняйте немедленно, черт побери! Нет, я сам перезвоню. Все!

В записи наступила довольно продолжительная пауза. Раздавалось лишь что-то похожее на скрип неустойчивого стула под весом внушительного тела, и несколько раз кто-то глухо кашлянул.

– Картина вырисовывается действительно нелицеприятная. Никакой он не оператор, ваш грозный «гость». По крайней мере, по своей основной специальности. И дай-то бог, чтобы единственной! Наша служба безопасности опознала в нем известного московского журналиста, его неоднократно видели на официальных приемах в Кремле. Ну, допустим, этот маскарад с ролевыми подменами просто определенным образом развязывает ему руки в чисто профессиональной сфере. Эдакий незаметный мальчик на побегушках при своей колоритной волевой начальнице. Никто не обратит внимания на действия и перемещения такой рабочей лошадки. Кстати, чем же закончилось это его громкое вторжение в наш рабочий сектор?

– Ему удалось самым непостижимым образом скрыться! Пока наши дозорные убирали тела и проводили зачистку, он просто испарился. А тут на его поиски явилась целая группа спасателей. Нашим людям пришлось незаметно отходить. Хорошо, успели все следы ликвидировать.

– Значит, кто-то определенно знал, куда направился Талеев-Усольцев. Именно под вторым псевдонимом он появился на Шпицбергене.

– Зато нам сразу сообщили, когда его доставили в клинику для высших чиновников администрации. Общее переохлаждение, множественные ушибы, но ничего опасного для жизни. Скорее всего, через пару дней оклемается и покинет гостеприимное заведение.

– Да-да-да… – первый мужчина явно размышлял о чем-то своем, – именно через пару дней, но ни в коем случае не раньше! Пусть об этом позаботится наш человек.

– Понятно.

– Что ж, мы так давно и тщательно готовились ко всяким неожиданностям, что осечки на последнем этапе должны быть категорически исключены. А в поразительном совпадении по времени этого проникновения и нашей операции «Изъятие» я усматриваю перст судьбы. Или священную волю Аллаха, если так удобней считать нашим друзьям.

– И все-таки я настаиваю, что этот человек, кто бы он ни был, чрезвычайно опасен. Не лучше ли организовать его ликвидацию?

– Здесь я один решаю, что и когда организовать, ясно? Ваши проблемы – это техническое обеспечение доставки груза на объект, а журналист… Физическое устранение такой известной персоны привлечет повышенное внимание к делам всей экспедиции и может поставить под угрозу срыва основной, завершающий этап операции. Но и развязывать ему руки не стоит. Поэтому поторопитесь проинструктировать агента в клинике и займитесь окончательной зачисткой наружных секторов. Все ясно?

– Точно так.

Послышался скрип отодвигаемого стула, чуть слышные удаляющиеся шаги и щелчок задвижки прикрываемой двери.

Останавливая запись, Гюльчатай уточнила:

– Как вы поняли, этот разговор состоялся еще вчера вечером. «Посетителя» я слышу впервые, а вот «начальник» – это безо всяких сомнений наш уважаемый ловелас-директор Семен Вирский.

Толик медленно произнес:

– У наших противников была фора более полусуток…

Оба, не сговариваясь, посмотрели на неподвижно лежащего на койке Талеева, а потом перевели взгляды на подставку с капельницей. Галя рывком поднялась со стула и пулей выскочила в коридор.

Вернулась она быстро, и не одна. Рядом с ней, плечом к плечу, семенила строгая медсестра. Правда, ее недавняя монументальная внушительность куда-то испарилась. Теперь она выглядела просто испуганной женщиной, что-то негромко бормочущей, виновато заглядывая снизу вверх в глаза разъяренной девушки. Заметив в палате двух незнакомых мужчин, сестра примолкла и попыталась, скорее, просто по привычке принять величественно-грозный вид, предвещающий полномасштабный разнос и немедленное выдворение нарушителей из стерильных медицинских покоев, но у нее этого не получилось. К тому же Гюльчатай крепко удерживала ее, манипулируя по своему желанию каждым движением невольной спутницы, ослабляя или усиливая давление пальцев на болевую точку лучезапястного нерва в локтевой впадине.

– Послушайте ее, – гневно обратилась девушка к своим товарищам. При этом она заставила медсестру чуть не носом уткнуться в штатив с капельницей. – Что это еще за «медицинские показания»?!