Масштабная операция - Валерий Рощин

А через несколько мгновений события внезапно стали разворачиваться с катастрофической быстротой и совсем по иному — придуманному отнюдь не ими сюжету.

— Аллах Акбар! — раздался пронзительный крик из-за булыжников.

Над каменным укреплением вместо ожидаемых четверых бандитов, одновременно выросли семь или восемь фигур с автоматами наперевес. В ту же секунду, посылаемые стрелками со скал пули, стали клевать вокруг спецназовцев землю, с отвратительным жужжанием вздымая пылевые фонтаны. На горизонте появилась многочисленная толпа духов, несущихся во весь опор со стороны лагеря.

Ответные действия бойцов «Шторма» происходили скорее машинально, чем обдуманно — времени на обсчет ситуации им даровать никто не собирался. В таком положении сам бог велел соображать мгновенно и как раз-то производить самые резкие телодвижения. Не сговариваясь, они приняли единственно верное решение — взять молниеносным штурмом выдвинутый вперед оплот боевиков. Троица рванула вперед к возвышавшемуся над равниной метровому брустверу, поливая противника непрерывным огнем. Когда до цели этой безумной атаки оставалось с десяток метров, снайпер отвалился вправо и, падая, жахнул из винтаря в ближайшего «чеха». Воронцов кубарем отлетел влево и, разнося в клочья полу телогрейки, продолжал стрелять прямо из-под нее. Торбин же, перемещаясь зигзагообразными прыжками, вел огонь из «Вала» от бедра, добивая заметно поредевший «гарнизон» редута.

Так или иначе, но ближайшая и самая опасная сила — засада вместо обычного дозора за каменной насыпью была уничтожена в считанные секунды. Два десятка пуль, вроде бы прицельно выпущенных боевиками из «Калашей», целей так и не нашли, за исключением одной — слегка зацепившей плечо прапорщика.

— Перехитрили, паскуды смуглолицые! — с недоумением констатировал Шип, кидая для верности за ряды булыжников гранату. — И ведь отойти теперь невозможно — с верхотуры-то в спину лупить — одно удовольствие. Это я вам как профессионал заявляю!..

Приятели лежали в трех шагах от внешней стороны бруствера, скрываясь от засевших где-то на скальных площадках стрелков. После звучного разрыва гранаты Стас огласил свое решение:

— Циркач занимает позицию с пулеметом слева от укрепления, я справа. Отстреливаем самых резвых из тех, кто бежит сюда. Ты же Серега, попробуй понаблюдать за склонами гор — снайперы должны обнаружить себя выстрелами. Вот, держи бинокль…

Однако все оказалось не так просто. Когда офицеры ползком подобрались к противоположным закругленным краям редута, их взору предстала безрадостная картина наступления многочисленной бандгруппы. Около сотни рассредоточенных по долине воинов Аллаха быстро приближалось к остаткам отряда Гроссмейстера…

На основной базе ОСНаз «Шторм» увеселительных заведений не содержалось, если не считать просторной столовой, зачастую используемой в качестве банкетного зала по случаям юбилеев; свадеб; присвоения очередных званий или же получения наград, сыпавшихся на элитных воинов как из рога изобилия. В остальные вечера, когда общепитовская вотчина тихо пустовала, не обремененные летами офицеры и бойцы-контрактники отрывались по полной программе на шумной дискотеке, что тревожила покой пожилых пенсионеров в паре кварталов от гарнизонного КПП. Местные гражданские ухари широкоплечих парней недолюбливали, косили в их сторону недобрыми взглядами, однако побаивались и сносили присутствие непрошенных гостей безропотно. Девицы же — напротив, всегда были рады появлению статных молодых людей, нашедших себя в нынешней нестабильной жизни и, твердо стоящих на крепких ногах.

Когда одиночество в холостяцкой однокомнатной квартирке до предела одолевало Торбина, он одевал свой нехитрый и единственный гражданский прикид — поношенные джинсы, черную футболку, да куртку и так же отправлялся в оный «очаг современной культуры». На дискаче капитан неизменно встречал двух-трех приятелей-сослуживцев, сидевших за высокой барной стойкой или же в укромном уголке и снисходительно взиравших на вульгарные па. Присоединившись к умиротворенной компании, он заказывал холодного пива и погружался в расслабленное небытие.

На знакомство и общение с представительницами прекрасной половины времени у Стаса катастрофически не хватало. После участия в спецзадании у села Первомайское, а так же после штурмов дагестанских ваххабитских сел Чабанмахи и Убдент, он по возвращении надолго укладывался в госпиталь залечивать ранения. Если же приезжал здоровым, то отсиживался в домашней тишине, заставляя себя как можно скорее привыкнуть к мирному существованию — без звуков автоматных очередей, оглушительных разрывов и крепчайшей солдатской брани. Несколько месяцев требовалось всякому, побывавшему в огненном аду, чтобы подсознание перестало ожидать выстрелов чеченских снайперов. Чтобы отучиться выискивать опытным взглядом характерные признаки боевиков среди ничего не подозревавших мирных граждан Санкт-Петербурга. И, наконец, дабы снова почувствовать себя полноправным и нужным членом общества, жительствующего совсем по иным — чуждым войне законам.

И вот однажды, в минуту вожделенного распития слабоалкогольного напитка, под спокойную и проникновенную мелодию, случайно поставленную дискотечным диджеем, кто-то осторожно тронул его за плечо…

— Извините, — с нарочитой смелостью произнесла незнакомая девица весьма привлекательной наружности, — можно вас пригласить?

Несколько растерянный Гроссмейстер с сожалением посмотрел на запотевший, наполненный свежим пивом бокал, отставил его в сторону, и последовал за барышней, обратившей внимание почему-то именно на него.

Позже Станислав часто вспоминал первое впечатление от медленного танца с Елизаветой. Дивно пахнущие длинные волосы; нежные ладони, лежащие на его плечах; скромно потупленный взор… В этот знаменательный вечер они танцевали еще дважды, познакомились, немного поговорили. По удивительному совпадению она оказалась дочерью подполковника Щербинина, недавно переехавшего в Питер из Таджикистана и занявшего должность заместителя командира «Шторма». Вторично они встретились через неделю и уже общались, словно старые знакомые — беспечно, раскрепощено, с налетом этакой обоюдно завуалированной приязни.

Торбину она сразу понравилась — красивые, мягкие черты лица; бронзовая от южного солнца кожа; стройная, почти идеальная фигура. На первый взгляд Лиза Щербинина мало чем отличалась от массы девиц с великолепной внешностью, да гипсокартонной головой, набитой желаниями потусоваться, снять журнального плейбоя и бесконечно расслабляться. Однако с каждой встречей он открывал в юной девушке какие-то новые черты, наклонности, увлечения… Окончив музыкальное училище, она собиралась продолжить учебу в Санкт-Петербургской консерватории. Помимо музыки, неплохо разбиралась в живописи, литературе, истории… Суждения не отдавали категоричностью и навязчивостью, чувствовался такт и какое-то старомодное, не без родительской строгости воспитание. На третьей неделе их знакомства капитан вдруг поймал себя на мысли, что с нетерпением ждет следующего свидания.

Похоже, и он — высокий, симпатичный крепыш с серо-голубыми глазами и усталой улыбкой на приятном лице по-настоящему запал ей в душу. Каждый раз она искренне радовалась встрече, не отходила от него ни на шаг и с удовольствием принимала предложения пройтись по вечернему городу.