Ученье свет - Дмитрий Ромов

Надо сказать, что медицина в области за последние тридцать лет улетела далеко в сторону космоса. Всё было чистое, новое, оборудование современное, медсёстры вежливые и ласковые.

Роза приподняла веки и уставилась на меня мутным взглядом.

— Пришёл, — скорее утвердила, чем спросила она.

— Пришёл. Вот, сразу после школы. Вчера медсестра позвонила, сказала, что сегодня можно вас навестить.

— Присядь, — пошевелила она тонкой сухой рукой. Кожа на ней была морщинистая и жёлтая, будто иссохшую плоть обернули пергаментом.

Я опустился на стул рядом, так чтобы она меня видела.

— Я там гостинички принёс, — сказал я. — Медсестра помоет, принесёт. Хурма, курага мягкая, свеженькая, прямо отличная.

Она чуть усмехнулась и слегка кивнула.

— Какая хурма, мальчик. Вся хурма в моём садочке облетела до листочка.

— Ну это вы напрасно, Роза Каримовна. Вам ещё жить да жить. Вот сейчас подлечитесь, сил наберётесь, а потом потихонечку, шаг за шагом, дальше и дальше…

Она усмехнулась, прикрыла веки и лежала молча некоторое время, потом резко распахнула глаза и уставилась на меня.

— Ты нашёл? — спросила она.

— Ну вы же мне оставили подсказку. Фотографию на кровати. Да, нашёл.

— В часах? — проскрипела она.

— В часах.

— Молодец. Я верила, что ты не тупица.

Я засмеялся.

— Ну, спасибо.

— Не смейся. Эдик на это дело жизнь свою положил. Справедливости хотел.

— Знаю, — сказал я серьёзно. — Знаю. Я отношусь к этому не просто бережно и с уважением, но и с сознанием того, через что пришлось пройти Эдуарду Степановичу Калякину.

— Молодец, — прошептала она. — Хороший мальчик.

Она снова закрыла глаза. Я тоже молчал, не желая её беспокоить. Прошло минуты три или четыре. Пикали приборы, шелестело перо самописца, пахло спиртом и чем-то непонятным, больничным…

Вдруг открылась дверь палаты и вошла медсестра. Роза вздрогнула, открыла глаза и уставилась на меня, вроде как не понимая, кто я такой и где мы находимся. Потом взгляд её прояснился, и она чуть усмехнулась.

— Роза Каримовна, Сергей вам гостинцы принёс, — громко и чётко сказала медсестра. — Доктор разрешил. Я вам поставлю здесь на тумбочку, а чуть попозже приду, порежу хурму на кусочки, чтобы удобнее было кушать. Смотрите, какая она румяная, сочная и спелая.

— Язык вяжет? — спросила Роза.

— Не знаю, — улыбнулся я, — не пробовал. Но продавец сказал, что вкусная.

— Люблю, когда вяжет, — сказала Роза. — Раньше купишь, бросишь в морозилку, потом достаёшь и ешь зимой. А она такая… язык аж деревянный.

Роза снова закрыла глаза.

— Сергей, — тихонько сказала медсестра, — я думаю, вам уже пора. Розе Каримовне надо отдыхать, она ещё слабая.

— А завтра можно прийти? — спросил я.

— Можно. Лечащий врач не возражает. Приходите, если сможете, лучше пораньше.

— Я постараюсь, — ответил я и поднялся со стула. — Роза Каримовна, выздоравливайте. У нас с вами дел ещё знаете сколько? Ого-го, мы с вами ещё горы свернём.

— Свернём, свернём, — проскрипела она и снова приоткрыла глаза. — Но только ты уж, наверное, сам. Без меня. Соскучилась я по Эдику.

Она снова едва заметно усмехнулась, и глаза у неё снова закрылись. Я встал и пошёл тихонечко к выходу, но она вдруг меня окликнула.

— Серёжа, — тихо сказала она. — То, что в часах, не всё. Ещё внизу…

Глаза её снова закрылись.

— Всё, Сергей, завтра договорите, — сказала медсестра.

— Завтра… — сказала Роза. — Приходи…

Больше она ничего не сказала, будто отрубилась, резко погрузившись в сон. Грудь её медленно поднималась и опускалась. Я задержался на секунду, но медсестра буквально вытолкала меня за дверь.

* * *

— Ты где-то пропал? — спросила мама, когда я вошёл домой. — Школа вон когда закончилась.

— Мам, ну ты чего? Я ж не маленький мальчик, чтобы контролировать каждый шаг. Ты бы могла мне позвонить или написать, я бы тебе ответил, если волнуешься. Я ж не привязанный, чтобы сразу бежать. У меня могут быть кое-какие делишки, интересы и так далее.

— Что за делишки ещё? Твои делишки ограничиваются учебниками.

— Ну ладно, ладно.

— Вот тебе и ладно. Иди давай, обедай.

Я, помыл руки и сел за стол.

— Зазноба твоя приходила, — кивнула мама, ставя передо мной тарелку с рассольником.

— Серьёзно? — усмехнулся я. — И кто же это, если не секрет?

— Смотрите на него, плейбой, нашёлся. У тебя что, много девиц что ли?

— Да бегают там за мной, — подмигнул я. — Разные.

Мама рассмеялась.

— Ой, Серёжка ты, Серёжка. Хорошо мне с тобой. Вечно ты пошутишь. Даже если на душе плохо было, сразу отлегает.

— А почему это у тебя на душе плохо было?

— За тебя переживаю.

— Мам, не переживай, без аттестата не останусь. На школе этой свет клином не сошёлся.

— Это что за разговоры? — возмутилась мама.

— Ну это я так, для тебя рубикон обозначаю. А вообще-то я собираюсь экзамены сдать, и сдать успешно.

— Ну вот, другой коленкор.

— Так кто приходил-то?

— Да Настя. Настя приходила. Спрашивала, когда будешь. А что я скажу? Я и сама не знаю, когда ты будешь.

— Ну да, ну да.

После обеда я подошёл к двери.

— Ты куда опять? Ещё и раздетый.

— Да пойду, к Насте загляну, — ответил я.

— Ну давай, давай. Недолго только смотри, чтобы не во вред учёбе.

— Ага. На пользу.

Я поднялся на два этаж выше. Настя жила напротив Соломки. Позвонил в дверь. Сначала было тихо. Потом раздались шаги, кто-то подошёл к двери.

— Кто, — услышал я немного встревоженный голос Насти.

— Горгаз, открывайте.

Повисла пауза.

— А у нас плита электрическая, — ответила она.

— Полиция нравов. Открывайте!

Она затаилась на пару секунд, а потом раздался звук открывающегося замка. Настя открыла дверь. Глянула удивлённо, растерянно и так, будто провинилась. На ней была старая растянутая футболка, трикотажные шорты и розовые мягкие тапочки с мордами собак.

— Ну здравствуйте, барышня, — кивнул я.

— Ты ко мне?

— Нет, к дяде Лёне, просто дверью ошибся, — сказал я и переступил через порог. — Чё как, Анастасия? Решил вот комнату твою посмотреть. Ты одна что