Ученье свет - Дмитрий Ромов

— Да… Проходи… Хочешь чаю? У меня конфеты есть. А, может, мороженое?

— Сладкое делает мужчину подобным женщине, — ответил я и подмигнул.

Квартира была большой, но давно не знала ремонта. Ремонт когда-то сделали серьёзный и средств вложили много, но и лет с той поры тоже прошло немало, так что интерьер выглядел уставшим, давно не обновлялся.

Настина комната была выкрашена в розовый цвет. Пони, радуг и единорогов здесь не было видно, но несколько мягких игрушек на кровати намекали на то, что взросление, хоть и произошло стремительно и быстро, но детство ещё в полной мере присутствовало и в её жизни, и в её голове.

— Мама сказала, что ты заходила, — сказал я и без приглашения уселся на стул у рабочего стола. На нём валялись модные журналы, книги, пуговицы и краски. А напротив стола, прямо к стене, были прилеплены несколько листов с акварелями. Пейзаж, натюрморт, Сергей Краснов, автопортрет, натюрморт, Сергей Краснов. И ещё раз Сергей Краснов.

— Вот этот, — показал я пальцем на самый удачный. — Этот мне нравится.

Я обернулся к ней. Она стояла красная как рак.

— Чего? Чего ты засмущалась? Ты сама нарисовала? Молодец. Хочу тебе сказать, что у тебя, похоже, талант.

— Ага, какой там талант, — махнула она рукой. — Ничего не получается…

— Получится, Настя, получится. Уже получается, а получится ещё лучше. Главное стараться, потому что, может быть, тебе родители и говорили, но от этого истина не перестаёт быть истиной. Ведь для успеха нужно только тридцать процентов таланта, а остальное — это упорство и кровавые мозоли.

Она поджала губы, посмотрела на свои тапочки, а потом подняла голову.

— Серёжа, слушай, я знаю ты…

Она помотала копной своих зелёных русалочьих волос и замолчала. Стало тихо, и я услышал, как на кухне из крана капала вода. Кап-кап-кап…

— Да говори, говори, чего? Чего ты меня-то стесняешься? Я ж не Карабас-Барабас.

— Ну, в общем, — выдохнула она. — Ты меня прости, пожалуйста, я чё-то как дурочка повела себя. Выпила лишнего…

— Ты какой раз имеешь в виду? За какой извиняешься? За какой из тех раз, когда ты повела себя как дурочка?

Щёки её снова вспыхнули. На этот раз не от смущения, а от негодования.

— Настя, — сказал я, — ты классная, красивая, умная, интересная. И, несмотря на свой возраст, сексуальная.

— Что?

Она быстро захлопала глазами.

— Но ты же ещё ребёнок. Тебе ещё знаешь сколько взрослеть?

— Что⁈ — возмущённо воскликнула она.

— И технику надо нарабатывать художественную, экзамены сдавать, школу заканчивать, в конце концов. Поступать куда-то..

— Я стараюсь, — сердито ответила она.

— По-моему, ты стараешься поскорее залететь, и не важно от кого.

— Что?!!! — в третий раз воскликнула она и снова зарделась.

— А то! — чуть надавил я. — Рожков парень, в принципе, хороший, но он подросток, и у него бушуют гормоны, как и у тебя. Ему практически безразлично кому, но отчаянно нужно присунуть. А если попадётся хорошенькая, молоденькая, да ещё и красивая девочка, значит выпадет козырный туз. Ему надо почувствовать себя взрослым и кайфануть. Кончить. А тебе тоже надо, чтобы хоть кто, хоть конь в пальто тебе присунул?

Она молча мотнула головой.

— Не торопись с этим делом. Ты такая красотка, что у тебя от кавалеров отбоя не будет. Через пару лет не то что я или Рожков, Ален Делон будет твой взгляд ловить.

— Так он же умер… — тихонько сказала Настя.

— Кто? — не понял я.

— Ален Делон…

— Серьёзно?

— Ну, да…

— Пипец…

— Ты чего? Ты не знал?

Она вдруг засмеялась. Сначала тихо, а потом стала смеяться всё громче и громче.

— Ты расстроился? — наконец, смогла проговорить она. — Из-за Алена Делона?

— Балда ты, Настя!

— Ну… да… — мотнула она головой. — А ты правду сказал?

— Про что? — нахмурился я.

— Ну… про меня. Что я… как там… классная, красивая, умная, интересная и сексуальная. И ты прям что… хочешь меня?

Как об стенку горох! Честное слово! С этими девками никаких нервов не хватит…

— Ну ладно-ладно, не зеленей, я пошутила. Красивый, ты, как скуф древний. Но ничего, видишь, я же терплю твои несправедливые нападки.

— Настя. Ты хоть слово поняла из того, что я сказал? Ты поняла, что ученье — свет и что надо делом заниматься, а остальное приложится?

— Да знаю я. Я занимаюсь. Вот слушай. Только один человек из тысячи людей, сказал Соломон, станет тебе ближе брата и дома, стоит искать его до скончания времён, чтобы он не достался другому. Девятьсот девяносто девять других, увидят в тебе то, что видит весь свет, а тысячный не откажет в объятиях своих, даже когда целый мир говорит тебе «нет». Вот я и ищу.

— Ладно, — вздохнул я. — Я пошёл. Мне уроки надо делать.

— Не будь занудой, Красивый. Ведь ты и есть этот тысячный, правда? Ну скажи, что да! И тогда я не буду искать коня в пальто, а буду ждать тебя. Когда ты повзрослеешь. Ну, раз тебе надо взрослеть… Мальчики взрослеют позже, чем девочки…

Спускаясь по лестнице, я слышал, что кто-то поднимается снизу. Шаги были размеренными, спокойными, уверенными и казались неопасными. Я подошёл к двери, и она открылась, как по волшебству. Выглянула мама.

— Ты ждёшь кого-то? — насторожился я.

— Да-да, — послышалось снизу. — Меня. Это я звонил.

К нам подходил солидный, дорого и элегантно одетый джентльмен с сединой в волосах и толстой роговой оправой на носу, явно очень дорогой.

— А ты, значит, и есть Сергей? — кивнул он.

Я не ответил.

— У меня к вам поручение от Розы Каримовны Гафаровой…

— А вы кто?

Внизу загудел домофон, дверь открылась и хлопнула. Кто-то затопал по лестнице.

— И не очень хорошие новости… — сказал солидный джентльмен и внимательно посмотрел сначала на маму, а потом на меня.

10. Круги на воде

Вообще-то к мышам я равнодушен. У некоторых, особенно у барышень, мыши вызывают необъяснимый страх и ужас. Встречаются иногда и мужчины, которые чувствуют гадливость при виде мышей. Кто-то умиляется, кто-то ужасается. А мне всегда они были по барабану. Кроме одной. Той, что