Брат-2. Америка, бойся русских - Владимир Колычев

Уже через пару часов их всех высадили на территории колонии. Выстроили перед зданием администрации.

Все осужденные только и мечтали о том, чтобы побыстрей добраться до столовой и до спальных помещений в общежитии. Никита тоже хотел этого. Утомила его дорога — спасу нет. Но еще больше он хотел побыстрее связаться с Мартой. Она должна была узнать, в какую колонию его отправили. Возможно, на пару с Валерой она уже подбивает мосты к начальнику этой колонии.

Деньги решают все. Интересно, сколько возьмет хозяин, чтобы устроить Никите пару-тройку деньков в комнате для свиданий?.. Сил нет, как хотелось поскорее оказаться наедине с Мартой. Соскучился по ней. Да и план побега обсудить надо. Чем быстрей он примется за дело, тем быстрей окажется на свободе.

Никиту бросало в жар, когда он допускал, что за решеткой ему придется провести все пять лет…

Пять лет в волчьей стае. Пять лет жизни по волчьим законам… Он не боялся борьбы. Просто он не хотел быть волком. Он хотел быть нормальным, цивилизованным человеком. И жить в цивилизованной стране с нормальными человеческими законами…

Целый час им пришлось простоять на морозе, прежде чем появился начальник колонии. Или хозяин, как называли его в местах не столь отдаленных. Высокий, худой как скелет, крупные роговые очки.

Он что-то пробурчал под нос относительно порядков в колонии. Может, он и громко говорил. Но ветер заглушал его слова. Холодный, пронизывающий ветер.

Затем появился какой-то толстячок с погонами майора. И разбил толпу вновь прибывших по спискам. Никита попал во второй отряд. И Митю распределили туда же. Только Никита не придал этому никакого значения. Вопросы коллективизации его волновали меньше всего.

После распределения появился начальник отряда. Он долго и нудно рассказывал что-то о внутренних порядках в отряде, о каких-то традициях. Только вряд ли кто слушал его. Минусовая температура на улице заморозила весь интерес. Вот если бы он их в общежитие завел, тогда бы души людей оттаяли. Но, видно, до этих душ здесь никому и дела нет.

Только после пламенной речи начальник отряда догадался отправить их в общежитие.

Спальное помещение чем-то напоминало казарму. Деревянные полы, свежие крашеные стены, двухъярусные койки, тумбочки, табуреты.

Рабочий день в самом разгаре. Но барак не пустует. В двух дальних углах люди. Как будто два разных лагеря. Блатные. И отрицалы из братков-рэкетиров.

«Работа не волк, мы сами волки…» Неизменный принцип лагерной элиты. И никакой палкой отрицал на промзону не загнать. Разве что той, которая у других воров между ног болтается. Провинишься, и получишь шершавого в задницу. После этого любой работе только рад будешь…

Но такая палка крутым не грозила. Зато они сами высматривали в толпе новичков смазливых мужичков. Девочек себе высматривают. По свежатинке соскучились…

Это было первое знакомство Никиты с зоной. Его первая и, пожалуй, последняя «командировка». Но кое-что о порядках в лагерях он знал. Особенно просвещен был насчет колоний общего режима. Это самые беспредельные зоны. Старых опытных воров, живущих по понятиям, раз-два и обчелся. В основном в таких лагерях обитает приблатненная шпана с замашками крутых авторитетов. И братков из «новых» здесь хватает. В основном рядовые «быки». Вся эта публика вроде бы и почитает законы воровского братства. Но соблюдает их по-своему. Жесткость и насилие — основной козырь в отношениях друг с другом. …Никита очень бы хотел, чтобы его мнение о зонах общего режима было ошибочным…

Но пока он видел, с каким похабным вниманием рассматривает вновь прибывших здоровяк с лицом пещерного человека. И какой-то первобытный интерес в его глазах. На Никиту он не обратил никакого внимания. Зато чмокнул губами, когда его взгляд остановился на Мите.

Митя — парень складный. Крепкий, плечистый. Но лицо подкачало. Кожа нежная и розовая, как у ребенка. И губки бантиком.

Появился капитан. Многозначительно глянул на отрицал из воровского и бандитского кодланов. Те поспешили раствориться среди коек. Рассосались по своим углам. Все-таки начальник.

Никита получил белье. Ему показали койку на первом ярусе ближе к выходу. Он не возражал. Застелил шконку. Определился, что называется.

Затем их повели на склад. Ну все как в армии. Забрали гражданскую одежду и выдали форменную. Никита получил черную зэковскую робу-шаронку, сапоги-прохоря, шапку-пидорку, теплую фуфайку. После баня. Этого часа Никита ждал больше всего.

В моечном зале Митя оказался рядом с Никитой. Такое ощущение, что парень тянется к нему.

Парень на самом деле крепкий. В плечах размах, руки мускулистые, мощный торс, рельефный живот — пресс накачан. На плече татуировка: русалка на якоре.

— На флоте служил? — спросил Никита.

— Ага, потомственный моряк…

— Морской болезнью страдаешь?

— С чего взял?

— Не я тебя взял. Менты взяли… Кстати, за что?

— Да так, по глупости влетел…

— А кто здесь не по глупости? — криво усмехнулся какой-то мужик.

Никита плеснул на себя воды, начал намыливаться.

К Мите подошли двое. Одного Никита узнал. Тот самый «неандерталец» из их отряда.

— Опаньки! А че это у нас такое?

С гадливой улыбкой «неандерталец» подошел к Мите. И ткнул пальцем в его плечо.

— Русалка… — заметно робея, ответил тот.

— Ты чо как девица жмешься, а? — гнусно засмеялся второй.

— А то ты не въехал, братуха! — хохотнул «неандерталец».

И потрепал Митю за щеку.

— До вечера, девонька!..

— До встречи, Милка! — ощерился второй. Блатные исчезли.

— Эй, а что им надо? — пугливо озираясь по сторонам, спросил Митя.

— «Синяк» им твой не понравился, — ответил кто-то. — Русалка на якоре — не быть добру…

— Почему? Что тут такого?

— Откуда у тебя этот «синяк»?

— Да я ж моряк, мне в первом походе накололи. А что здесь такого?..

— Русалка на якоре — так петушню штампуют…

— Петушню? Петухов в смысле? — ужаснулся Митя. — Ну а я-то здесь при чем? Я ж не петух…

— А ты это крутым объясни. Они к тебе сегодня ночью придут. На хоря…

— Туфта все это, — вмешался в разговор еще один знаток лагерной живописи. — Петухам на спину русалку с якорем вешают… А у него на плече…

— А-а, ну тогда, паря, тебе повезло. Так братве и объяснишь…

— Да, конечно, конечно, я им все объясню, — испуганно закивал головой Митя. — Я ведь не петух, никогда им не был. Я вообще гомиков терпеть не могу…

Но его уже никто не слушал. Каждый делал вид, что занят своим делом. Может, кого и волновала судьба этого парня. Но в волчьем мире волчий закон — каждый за себя.