Тебе конец, хапуга! - Кирилл Казанцев

Несмотря на драматизм ситуации, капитан нерешительно хохотнул и, подойдя к Ларину, приобнял его за плечо. Рассмеялись и бойцы.

– Как-нибудь, когда я и вы освободимся, я всем пиво проставлю. Вот тогда и посмеемся, – пообещал Андрей.

* * *

Противно запиликал мобильник. Роман Мандрыкин вздрогнул и проснулся. Открыть глаза не было сил – опухшие веки, казалось, налились свинцом. Все выпитое за вчерашний вечер и ночь мучительно отозвалось в организме заместителя главы дорожно-строительного холдинга по связям с общественностью. Память нерешительно подсказывала, что сигнал у мобильника какой-то неправильный, не такой, как был раньше. Мандрыкин заворочался, махнул рукой, ориентируясь закрытыми глазами на звук. Ладонь коснулась телефонной трубки, почему-то висевшей у него над головой. Мобильник со стуком упал на пол.

В нормальном состоянии заместитель Пефтиева, конечно же, удивился бы, почему это вдруг верещащие мобильники разлетались и их можно сбить ударом ладони, как бабочку. Но после вчерашнего мозг отказывался мыслить логически. Было достаточно того, что трубка исчезла и перестала верещать.

Мандрыкин, подавив позыв рвоты, приготовился заснуть. Но ненавистный мобильник почему-то вновь воспарил и навязчивым комаром запиликал возле самого уха.

– Да вашу мать… туды растак… – принялся невнятно ругаться Роман.

Кто-то похлопал его по плечу, и прозвучал вкрадчивый голос Пефтиева.

– Продирай глаза, Романчик. Вставай, тебя ждут великие дела.

Мандрыкин, сделав над собой усилие, продрал глаза, отбросил плед и опустил ноги на пол. Только сейчас он определил, где находится. Под ним был кожаный диван, стоявший в холле дома отдыха. Спал он без подушки, накрывшись колючим пледом. Как, когда и где он снял брюки – не помнил, во всяком случае, теперь на нем были только пуловер, рубашка с галстуком, трусы в розовые цветочки и светлые носки.

– Ты хоть меня узнаешь? – Пефтиев присел на корточки и поводил ладонью перед глазами Мандрыкина.

– Как можно, Владлен Николаевич? Я вас всегда помню. А вот себя, боюсь, и не узнаю, если в зеркало гляну.

– Меньше пить вчера надо было, – бодро произнес Пефтиев.

Мандрыкин в душе позавидовал ему. У главы холдинга имелось недостижимое для него преимущество: после любого застолья, после любого количества выпитого наутро Владлен Николаевич неизменно оказывался безукоризненно подтянут, трезв и адекватен, словно бы слова «похмелье» вовсе не существовало в его словаре.

– А киношники где? На съемки уехали? – выдавил из себя Мандрыкин.

– Дрыхнут еще.

– Я ничего такого вчера не натворил? – осторожно поинтересовался Роман.

– Если не считать того, что пытался Аську за задницу щипать и при этом глупо хихикал, то все в порядке.

– Я?! Аську? За задницу? Ужас какой… И зачем это мне надо?

– А вот это ты уж у себя спроси.

Роман, поблагодарив ангела-хранителя за то, что он не пытался приставать вчера к самому Пефтиеву, нашел в себе силы подняться и стал неуклюже одеваться. Оказалось, что брюки он постелил вчера вместо простыни.

– Сколько времени сейчас?

– Половина восьмого. – Пефтиев ткнул свой мобильник в нос заместителю.

– Это куда же в такую рань? Зачем? – упавшим голосом произнес Мандрыкин.

– Память тебе отшибло, Ромушка. Ситуацию с дачным кооперативом ты не докрутил, обращение твое ветераны подписать не успели. Вот теперь на месте и будешь разговаривать с народом, когда они с претензиями полезут. Работа у тебя такая, уж не обессудь.

– Ясно-ясно, – торопливо проговорил Мандрыкин, смутно припоминая вчерашний разговор со своим боссом. – Похмелиться бы надо… шампусиком…

– Шампусик отменяется, – жестко произнес Пефтиев, беря со столика недопитую бутылку вискаря и залапанный стакан.

Он потряс его, на ковер упало несколько выдохшихся капель. А затем твердой рукой точно отмерил дозу.

– Все, пятьдесят граммов, и ни каплей больше. Это вернет тебе бодрость духа и вставит мозги, а все остальное – от лукавого. Запомни, неправильная техника опохмела приводит к хроническому алкоголизму.

Трясущимися руками Мандрыкин влил спиртное в рот, долго не мог проглотить, а когда проглотил, то тут же пошла ответная реакция. Выпитое и съеденное вчера просилось наружу. Наконец Роман перестал икать. Цвет лица с землисто-зеленого плавно наливался розовым. Короче говоря, жизнь возвращалась в измученное ночным возлиянием тело.

– Сейчас-сейчас, в порядок себя приведу, и поедем. Вот только на чем?

– На арендованном автобусе, как последние лохи. Это ты хотел сказать? Надо будет, и на городском транспорте передвигаться будем. Время-то поджимает, а время – деньги. Или ты хочешь, чтобы кому-нибудь другому заказ на строительство федеральной трассы отдали?

– Вы что, Владлен Николаевич? Как можно?

Вскоре арендованный автобус с Мандрыкиным и Пефтиевым катил по асфальту навстречу солнцу.

В дачном кооперативе «Ветеран», несмотря на ранний час, было довольно людно. Начальник подрядной строительной организации сидел, свесив ноги в открытую дверцу служебной «Волги». Мордатый экскаваторщик гремел внутри машинного отделения, подготавливая двигатель к запуску.

Экскаватор с шар-бабой плотным кольцом окружали дачники – те, чьи дома еще не превратились в кучи строительного мусора. Их старалась сдерживать полиция.

– Насчет нашего протеста еще ничего не решилось, а вы уже ломаете, – послышалось истерическое из толпы.

Начальник подрядной организации, не выбираясь из машины, ответил, показывая при этом какой-то листок:

– Ничего не знаю. Вот у меня разрешение на ведение работ. Ему вон тоже надо семью кормить, а он на сдельщине. – И начальник показал на мордатого экскаваторщика, вытиравшего испачканные руки ветошью.

– Четвертый день без работы, – подтвердил тот. – Совесть имейте. Все равно ваши халупы пойдут под снос. Только время тянете.

– Тоже мне полиция – правоохранители. На наши налоги жируете, а правды слышать не хотите.

– Назад-назад! – лениво покрикивали полицейские, оттесняя людей.

Наконец-то начальник строительного управления с облегчением вздохнул. По проезду катил автобус.

– Ну, вот и руководство холдинга. Они вам все и объяснят.

В толпе послышался недовольный гул.

Мандрыкин за время в пути протрезвел окончательно. Он, сразу же выбравшись из автобуса, обратился к толпе:

– Граждане, соотечественники! Мы уже десять раз возвращались к этому вопросу. Это же строительство федеральной трассы. Не районной, не областной… – Романа «несло».

Он напоминал о том, что практически все дачники уже не только согласились с компенсацией, но и получили в свое владение новые земельные участки и немалые денежные суммы. К месту и не к месту вворачивал словечки типа «держава», «федеральный центр», «государственные интересы», «логистика» и «модернизация экономики». Даже по памяти цитировал премьера и президента. Послушать его, так получалось, что холдинг занимается исключительно благотворительностью, а бывшие дачники сплошь эгоисты, от упрямства которых происходят все беды в стране. Во время своего выступления Мандрыкин умело выхватывал взглядом наиболее агрессивно настроенных людей и тут же обращался именно к ним, глядя в глаза. Больше всего его беспокоила парочка, стоявшая в стороне: ветеран с орденскими колодками и пенсионерка с плетеным лукошком в руках. Но пока они молчали, хотя по своему опыту Роман знал, что особо трудно подыскать слова именно для ветеранов войны. У них на все найдется неубиенный аргумент: «мы за вас кровь проливали, в танках горели». И перешибить эту правду жизни будет нечем.