Горная атака - Александр Тамоников

– Правильно сделал. До встречи!

– Конец связи!

Положив трубку на рычаги телефонного аппарата, Смирнов вызвал Викторову:

– Лидонька, приготовь, пожалуйста, чашку крепкого кофе.

– Хорошо, Евгений Дмитриевич. Вам кофе без сахара?

– Да!

Помощница удалилась, а через пять минут вернулась с подносом, на котором стояла большая чашка с дымящимся ароматным напитком. Взяв кофе, полковник задумался.

Управление контрразведки штаба ограниченного

контингента советских войск в Афганистане. 13.40.

У трапа вертолета Еременко встретил подполковник Юдашин. Предложил доехать до штаба на «УАЗе». Генерал согласился и уже спустя десять минут вошел в кабинет генерала Груденко:

– Добрый день, Александр Олегович!

Груденко гостеприимно развел руки:

– Здравствуйте, Сергей Дмитриевич, здравствуйте! Как говорится, сколько лет, сколько зим? По-моему, мы с вами в последний раз встречались в Москве перед Днем Победы?

– Да! 7 мая! На совещании у Председателя.

– Точно! Вас можно поздравить с удачно проведенной операцией в Пакистане?

Еременко ответил:

– Можно! Было бы! Если бы не одно «но»!

– Что такое, Сергей Дмитриевич?

От слащавого тона этого манерного и какого-то бутафорного Груденко Еременко почувствовал раздражение, но он умело спрятал его в себе. Присел в кресло:

– А то, Александр Олегович, что «похоже» не в полном объеме выполнили задачу руководимые мной подразделения специального назначения.

Настроение у Груденко резко испортилось. Он повторил вопрос:

– Да что случилось, генерал?

– Мне только что сообщили, на плоскогорье остались четверо наших военнослужащих во главе с лейтенантом Савельевым!

Груденко с Юдашиным, находившимся тут же в кабинете, переглянулись:

– С Савельевым? Позвольте узнать, откуда вы получили о нем и его подчиненных информацию?

– По своим каналам. Этого достаточно.

– И вы уверены, что информация достоверна?

– Абсолютно!

– Я бы на вашем месте, Сергей Дмитриевич, не был столь оптимистичен.

– Почему?

– Да потому, что, по нашим данным, лейтенант Савельев, а также его подчиненные погибли. Их родственники получили цинковые гробы. Они похоронены в Союзе, генерал.

Еременко сумел сохранить спокойствие:

– А что вы разнервничались, Александр Олегович? Я получил информацию, что Савельев с тремя подчиненными жив, по вашим данным, они в числе погибших. На войне такое бывает нередко. Разберемся!

Груденко резко спросил:

– Что вы намерены делать, генерал?

– Ну, во-первых, поговорить с бойцами, которых удалось вытащить из Пакистана, начиная с Баженова. Во-вторых…

Груденко прервал Еременко:

– Да я не об этом! Как вы намерены поступить с информацией насчет Савельева?

Еременко выдавил из себя улыбку:

– А вот это, Александр Олегович, мое дело, и делиться своими планами я ни с кем, кроме, естественно, непосредственного руководителя в Москве, не намерен. И вообще, мне непонятно ваше поведение.

Груденко прошелся по кабинету, прикурил сигарету, выкурил ее в несколько глубоких затяжек. Выбросил окурок в форточку. Повернулся к Еременко. Было заметно, что контрразведчик сумел взять себя в руки.

– Буду предельно откровенен с вами, Сергей Дмитриевич, надеюсь на взаимопонимание. Я уже отправил в Москву отчет об операции «Охота на призраков» в части, касающейся исключительно освобождения бывших пленных. Юдашин передал мне ваше мнение насчет этих военнослужащих, и я учел его, признав то, что все они не являются предателями, в плену вели себя достойно, подняли бунт, тем самым помогли реализации задач операции. В отчете отражено то, что из Пакистана в Кабул доставлены все, вы понимаете меня, все военнослужащие, находившиеся в плену у Абдула Фархади, исключая, естественно, уничтоженных подонков спецкоманды «Призраки» и их куратора-оборотня Довлатова. Отчет в Комитете принят. Операция признана блестящей, все ее участники представлены или будут в ближайшее время представлены к высоким правительственным наградам…

Еременко усмехнулся:

– Вы с Юдашиным в том числе?

– Да какая разница? Вопрос по особому лагерю закрыт. Пакистан умолчал о нашем участии в боевой операции на своей территории, признав события у Чиштана внутренним конфликтом между полевыми командирами Хикмата. А тут вы с новостью. Вы понимаете, как воспримут ее в Москве? Ведь получается, операция на самом деле проведена не в полном объеме? Кем в этом случае будем выглядеть мы? Лжецами, ради наград и иных поощрений исказившими факты?

На этот раз нахмурился Еременко:

– И что вы предлагаете, товарищ генерал-майор?

Груденко присел рядом с Еременко:

– Ну зачем вы так официально, Сергей Дмитриевич? Ведь вы же в своем отчете тоже наверняка отразили, что операция прошла успешно, не так ли?

– Так! Но в отличие от вас я еще не отправлял письменный отчет в Москву, а ограничился устным докладом Председателю.

Груденко воскликнул:

– Тем лучше, Сергей Дмитриевич! Тем лучше. Отправляйте отчет, и все будет хорошо.

– А как же Савельев и его пацаны? Бросим их на растерзание душманам?

– О, господи! Да не будьте вы так наивны, генерал. Савельева нет в живых. А выход на связь какого-то русского парня наверняка провокация нового начальника лагеря, если не самого Хикмата. У вас есть доказательства того, что в эфир выходил именно лейтенант Савельев, а ни кто другой? Из числа тех, кто добровольно служит моджахедам? У вас есть доказательства, что, кроме выходившего на связь человека, на плоскогорье остались еще трое пленных? Но даже если и остались, то разве и они не могут быть пособниками бандитов? И потом, почему те четверо, что, по вашей информации, остались на плоскогорье, сбежав во время штурма лагеря, не пытались прорваться к Хайдарскому проходу, куда путь был открыт, ведь спецназ практически уничтожил всех бандитов Фархади, а ушли в древнюю крепость? Откуда у них взялась радиостанция? Духи перед побегом подарили? Как они вообще могли находиться в кишлаке, когда Фархади держал подчиненных в ежовых рукавицах и его не смели ослушаться влиятельные полевые командиры, жестко контролировавшие действия не только своих подчиненных, но и их семей? И при такой железной дисциплине какой-то Салакзай, наплевав на приказы Фархади, укрыл у себя пленных? Чушь! Такого просто не могло быть.

Еременко ответил: