Искупление вины - Евгений Сухов

Запечатав справку в конверт, Волостнов отнес ее в шифровальный отдел. В этот раз дежурство нес молодой младший лейтенант, недавно закончивший трехмесячные курсы шифровальщиков.

– Зашифруй и отправь в Центр. Срочно! До утра успеешь?

– Попробую, товарищ майор.

На следующий день майор Волостнов приехал на службу в половине восьмого утра. Вошел в свой кабинет и слегка поежился. Вчера вечером перед самым уходом открыл форточку, проветривая кабинет от дыма. Да вот беда: уходя, забыл закрыть.

Живительное тепло вылетело вместе с застоявшимся дымом. Между рамами сильный ветер намел небольшой бугорок снега. Но это ненадолго, он сойдет вместе с комнатным теплом. Прикрыв форточку, Лев Федорович поднял трубку телефона и распорядился:

– Привести ко мне арестованного Аверьянова! – после чего сел за стол, на котором лежал листок бумаги, где в качестве напоминания о главном деле дня были написаны два слова: «Маруся. Важно!»

Покидая рабочий кабинет, Волостнов укладывал текущие дела в громоздкий несгораемый шкаф, стоящий в самом углу кабинета, а на столе, всегда прибранном, оставлял лишь листок бумаги, на котором отмечал наиболее важные дела, что предстоит сделать на следующий день. Сейчас это была Маруся.

Оставалось только выпить чайку, и тогда день пойдет в установленном порядке.

Заваривание чая для майора Волостнова было неким таинством, можно сказать, своеобразной медитацией. В такие минуты он обдумывал важные решения, которые стоило принять, готовился к предстоящему дню, слегка расслаблялся. Но это ненадолго, когда будет выпит последний глоток, он станет прежним майором Волостновым: требовательным, строгим, но умеющим выслушать людей.

Два караульных с карабинами за плечами привели Аверьянова, когда Волостнов уже допивал чай.

Поставив чашку с ложкой в шкаф, Лев Федорович попросил:

– Оставьте нас на несколько минут. – Заприметив некоторую нерешительность на лицах бойцов, добавил: – Не волнуйтесь, ничего не случится.

Бойцы молодые, каждому из них не более восемнадцати лет. Имея личный счет к фашистам, хотели попасть на передовую, но вот никак не думали, что придется топтаться в тылу и охранять арестованных. Что поделаешь, здесь тоже фронт, только виден он далеко не каждому.

Громко постукивая каблуками по темному паркету, красноармейцы вышли в коридор.

– Садись, Михаил.

Аверьянов оставался серьезен, чувствуя, что речь пойдет о чем-то очень важном. Пристально всматривался в Волостнова, пытаясь угадать по его посмурневшему лицу тему предстоящего разговора.

За прошедший месяц он встречался со Львом Федоровичем восемь раз, практически один раз в три дня. Для военного времени срок немалый, и Михаилу приходилось видеть его в разном настроении: суровым, разговорчивым, доброжелательным, требовательным, веселым. Для каждого собеседника майор старался подобрать нужную тональность, умело отыскивал подобающие слова, позволявшие вносить в разговор доверительность.

В этот раз в интонациях его голоса присутствовали неизвестные ранее нотки. Как следует к ним относиться, Аверьянов не знал.

– Когда связь? – спросил майор нейтральным голосом.

– Сегодня в шесть вечера.

– Судя по всему, твое немецкое начальство очень тобой гордится, – произнес Лев Федорович, слегка улыбнувшись.

– Стараюсь по мере сил, – так же с улыбкой ответил Михаил.

– Тебя скоро, наверное, наградят.

– Возможно.

– А что ты хотел бы получить – медаль или, скажем, Железный крест?

– На все согласен! Главное, чтобы обратно не позвали. Лучше здесь, в кутузке, чем у немцев на сытных харчах.

– Не должны позвать, – сделался серьезным Волостнов. – Информацию немцам ты отправляешь достоверную. Нам известно, что она перепроверяется, и руководство тобой довольно.

– Сигналы рации слабеют, ресурс батареи питания скоро иссякнет. Еще несколько сеансов связи, и батареи совсем сядут, – заметил Михаил.

Лев Федорович понимающе кивнул:

– Сообщи о батареях Петергофу в ближайшей радиограмме. Срок командировочных удостоверений тоже скоро заканчивается. Об этом тоже надо будет сообщить. Документы у тебя подлинные?

– Так точно! Поменяли только фамилию.

– Они тебя ценят, – усмехнулся Лев Федорович, – документы хорошо сработаны.

Для успешного передвижения в советском тылу агентуру в основном снабжали фиктивными документами, начиная от удостоверения личности командного состава и заканчивая продовольственными аттестатами. Подлинники встречались лишь у агентов, выполняющих задания особой важности и у агентов-одиночек. Михаил Аверьянов входил в число избранных.

– Помнишь, я тебе обещал, что ты увидишь Марусю? – Волостнов остановил тяжеловатый взгляд на Аверьянове.

– Помню, – глухо отозвался тот. – С ней все в порядке?

– Жива, не переживай. Сейчас мы поедем к ней. Увидишься… Даю вам для общения три часа. На первый раз вполне достаточно, чтобы поговорить и поделиться пережитым. Если все пройдет благополучно, через пару дней приедем еще раз. А там, как Бог рассудит. Может, и дальше будете вместе.

– Лев Федорович, даже и не знаю, как вас благодарить!

– Не нужно ничего говорить, это тебе некоторое вознаграждение за то, что ты сейчас делаешь.

– Я делаю то, что должен, искупаю свою вину перед Родиной.

– Все так… Но мы еще должны оставаться людьми. А потом, мы понимаем, что тебе работать будет куда труднее, если ты ее не увидишь. Знаем, что ты не склонен к глупостям, но все-таки хотелось бы тебя предупредить, чтобы ты не делал ничего такого, о чем потом пришлось бы очень сильно пожалеть. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Как никто, Лев Федорович, не переживайте, все будет хорошо.

– Именно это я и хотел от тебя услышать. Если так, тогда поехали. – Майор поднялся. Михаил продолжал сидеть. – Ты чего? Уже не раздумал ли?

– Я сейчас, товарищ майор. Только ноги чего-то не слушаются. Затекли, наверное… – Тяжело поднявшись, Аверьянов заковылял к двери.

– Ну, чего ты? – укорил его Волостнов. – Не хватало, чтобы ты в моем кабинете свалился. Что тогда обо мне подчиненные подумают? Что я своих подопечных избиваю? – невесело буркнул начальник Управления.

Вышли в гулкий коридор, и Аверьянов в сопровождении караульных зашагал в сторону выхода. У открытой двери, щурясь на яркое солнце, остановился.

– Чего застыл? – притворяясь сердитым, произнес Лев Федорович. – Садись в машину. – Показав на подошедшего Елисеева, сказал: – Возьмем его за компанию. Должен же за тобой кто-то присматривать, – и, повернувшись к капитану, добавил: – Для всех остальных в Управлении у нас оперативное мероприятие. Уяснил?