Самый опасный человек - Александр Шувалов

— Потом разломишь ампулу и…

— Хрен тебе, сам ломай.

Три ампулы со спецсредством Котову любезно предоставил за очень приличные деньги персонаж, известный в узких кругах как Парфюмер. Так его прозвали потому, что последние семь лет тот ударно руководил производством в одном обществе с крайне ограниченной уголовной ответственностью. Где буквально на коленке создавался натуральный французский парфюм, совершенно не уступающий по качеству родному. В смысле, польскому. А в свободное от производства время успешно трудился на собственный карман.

До две тысячи одиннадцатого года выпускник московского «Химдыма»^[28] по имени Аскат успешно руководил отделом одного интересного, состоявшего на балансе ГРУ НИИ, где разрабатывал разные интересные спецсредства для родной конторы. Достаточно успешно, поэтому в неполных тридцать семь дослужился до полковника и был награжден аж тремя боевыми орденами.

Вся эта милая пастораль закончилась во все том же одиннадцатом. Какой-то дамочке с красными ноготками из б…ского эскадрона Табуреточника, в смысле, лучшего министра обороны всех времен и народов, приглянулся скромный двухэтажный особнячок в пределах Садового кольца, в котором располагался этот самый НИИ. И его быстренько пустили под нож.

Директор НИИ с ходу просек ситуацию и поднял лапки кверху. А будущий Парфюмер проявил непонимание момента и принялся бомбардировать рапортами инстанции. Которые, в смысле, рапорта, в результате и попадали к тем, кто всю эту аферу и затеял.

В итоге здание, конечно же, отжали и быстренько продали на сторону. Сотрудников разбросали кого куда, а против главного мятежника затеяли финансовую проверку. Ни черта крамольного, как ни старались, конечно же, не обнаружили, но из вооруженных сил все равно решительно попросили, не дав дослужить каких-то четырех месяцев до пенсии. Красиво, в общем, уделали. Ибо не хрен. Еще и чуркой неумытым почти в глаза обозвали за то, что ни разу не арийской внешности и национальности. И запретили забрать из лаборатории личные вещи.

Он съехал на историческую родину, которую до того навещал раз в пять лет. С собой, несмотря на все эти бабские пакости, сподобился прихватить все самое ценное, то есть голову.

На земле предков вскоре устроился вполне себе: успешно гнал контрафактные духи с лосьонами в рабочее время и создавал кое-что на продажу в свободное. В отношении последнего «кое-чего» стойко придерживался трех главных принципов: не создавать НИЧЕГО летального; продавать плоды своих трудов только лично знакомым; делать это за ПРИЛИЧНЫЕ деньги. Без скидок на славное боевое прошлое в виде мест совместной службы и отдыха, соблазненных дам и декалитров выпитого.

Одним из этих спецсредств Котов и пытался вооружить бывшего цэрэушника Михаила, а тот отбивался, как мог. Потому что боялся.

— Послушай… — Саня вытер ставший влажным в процессе общения лоб. — Тебе же обещали!

— Мало ли кто кому и что обещал, — прозвучало в ответ. — На хрен я вообще вам буду нужен, когда работу сделаю? А?

— Это твое последнее слово?

— Последней не бывает.

— О господи!

— Нашли дурака, — продолжил потихоньку истерить Михаил. — Так вот почему вы меня сразу-то не грохнули! Чтобы сдох вместе с теми китаезами на квартире. От каких-нибудь самых что ни на есть естественных причин.

— Умный ты, — вздохнул Котов.

— Плавали, знаем.