Охота на медведя - Петр Катериничев

Щенок, которого Борзов посадил на колени, затих и меланхолично жевал рукав дорогого пиджака. Борзов тряхнул головой, позвал:

— Гринев!

Олег вошел и сел за стол.

— Тебя не задевает, что я приглашаю тебя в твой собственный кабинет?

— Сейчас это не имеет никакого значения.

— А что имеет значение?

— Дело.

— Лады. Ты меня не обманываешь. И не разводишь. Ты искренен. Твои расчеты умозрительны, но что-то подсказывает мне, что основаны они на здравом смысле.

Не на твоем, Медведь, у тебя его нет. На здравом смысле очень больших людей.

Это первое. Второе. Ты рискуешь всего лишь головой. И голова твоя на рынке соответствующих услуг больше десятки никак не стоит. А если подумать, то тебе ее и бесплатно снести могут запросто. Так?

— Допустим.

— Вот. А я кладу на алтарь, так сказать, умозрительного успеха серьезные деньги. Согласен?

— Да.

— А потому перепишем-ка мы с тобой договорчик. По завершении дела твои — десять... нет, пятнадцать процентов.

— Вас не устраивает четверть миллиарда?

— Сынок, миллиард без малого меня устраивает куда больше. А в твои годы поиметь полторы сотни — тоже неплохо. К тому же, если следовать твоему плану, я несу накладные расходы, так?

— Так.

— Значит, договорились.

— Нет.

— Нет?

— Нет.

— Ты не желаешь менять существующий договор?

— Его придется изменить, так как изменились обстоятельства.

— Я рад, что ты это понимаешь, Медведь. И как писали классики, торг здесь неуместен.

— Я и не собираюсь торговаться. Просто хочу равного партнерства. Я хочу пятьдесят процентов.

— О, мои шансы растут. Только что ты предлагал двадцать пять. Или — это была «домашняя заготовка»?

— Вы правы.

— А «полтинник» — другая заготовка? И ты согласишься на десять?

— Нет. Это — принцип. Хочу работать на равных.

— У тебя есть принципы, кидала? Или появились бесхозные полсотни миллионов? Чтобы «работать на равных». Или — сто?

Олег улыбнулся мягко:

— Мой вклад в проект — «know how». Я знаю, как превратить сто миллионов в миллиард.

— Риски несопоставимы.

— Это с чьей стороны посмотреть, Никита Николаевич. Мне моя голова дороже ваших миллионов.

Борзов застыл на стуле. Произнес медленно:

— Значит, не договорились. — Помолчал, резюмировал:

— Ты сейчас переводишь оставшиеся деньги на мои счета и — отъезжаешь вместе с моими ребятами. Сейчас я занят, а через пару недель определю тебя на место. Где ты и будешь отбивать должок.

— Нет.

— Что — нет?

— Деньги я не верну. Согласно существующему договору, они могут находиться в полном распоряжении моей конторы еще четыре месяца. Пусть все будет по закону.

Борзов расхохотался искренне:

— Гринев! Мы не в Швейцарии живем! А помнишь пункт о форсмажоре? Борис Михайлович Чернов, судя по всему, слился с концами — он всегда был шустрик и умница! Ну а твою безвременную кончину мы сейчас организуем. Сева! — позвал Борзов.

Охранник немедленно появился в кабинете.

— Сева, обида на этого типа осталась?

— Нет.

— Что так?

— В работе всякое бывает.

— Ты — молодец. А вот он... хитромудрый сильно. Бабки затер, да такую сумму, что и молвить страшно. И договариваться по-хорошему не желает.

— Полечить его?

— А ну — снова сплохуешь?

— Нет.

Борзов чуть заметно дернул ресницами, Сева молниеносно выбросил вперед руку, и Гринев кулем оплыл в кресле.

— Ну что, Медвежонок? Сговорчивее не стал?

— Нет.

— Может, его по полной программе, а, Никита Николаевич?

— Не надо. — Борзов повернулся к Олегу:

— Тебе на размышление ровно минута. Одна. Шестьдесят секунд. Или мы договариваемся, или — нет. Деньги свои я верну: непреодолимые обстоятельства. Чуть-чуть помурыжимся, конечно, но ты же сам знаешь: финансовые институты непроницаемы только для лохов, а я — не лох. Я тот, кто их лечит.