Врата джихада - Александр Чагай

Пара зевак с готовностью вызвалась показать жилище Манзура, неказистое, обшарпанное. Отсутствие даже скром­ного сада, грубые бетонные стены, дверной проем без две­ри, — все это внушало уныние. Зажав нос (естественная ре­акция на вонь от коровьих лепешек) Азгхар Шах и Ксан пе­реступили порог. Некрашеные стены, протертый синтетиче­ский ковер у шаткой кровати, в другой стороне — стол хозя­ина. На нем — какие-то бумаги, пачка дешевых сигарет, раз­ная мелочь. Сам Манзур сидел рядом — напрягшись и рас­красневшись. Парня, верно, ошарашил приезд его недруга,которому полагалось гнить в тюремной камере. Слова выры­вались из растерявшегося пакистанца как воздух из проко­лотого шарика, который сдувают ритмичными нажатиями:«Не имеете права. Это мой дом. Частная собственность.Негодяй. Ты пожалеешь.».

Ксан не выдержал и с угрожающим видом шагнул к маль­чишке, но тот ловко выудил из ящика стола черный предмет,оказавшийся пистолетом «ТТ». Местного производства, дру­гих здесь не водилось. Грубая работа, даже издали это броса­лось в глаза. В оружейных лавках такие пушки, изготовлен­ные кустарями, стоили гроши. Иногда некачественная сталь не выдерживала, и оружие разрывалось прямо в руках.

Ксан позабыл об осторожности. Повернувшись боками, сокращая таким образом площадь своего тела, куда могла впиться пуля, бросился на пакистанца. Манзур все же успел выстрелить — за мгновение до того, как Ксан выбил у него пистолет, отлетевший в угол.

Пуля разорвала кожу на левом боку Ксана, задев одно из ребер. Это могло дорого обойтись Манзуру: он с искренним ужасом всматривался в бешеные глаза русского, который,забыв об одолевавшей его слабости, заключил юного паки­станца совсем не в дружеские объятия. У незадачливого мужа русской прелестницы затрещали ребра, он делал судорожные движения ртом, тщетно пытаясь наполнить воздухом легкие.

В общем, Марина появилась весьма кстати. Видно, она ходила за покупками. С ходу оценив ситуацию, молодая су­пруга обрушила на череп Ксана связку полиэтиленовых па­кетов с картошкой, морковкой и бараньей ногой. Страдая одышкой (объяснимой в ее положении) и напирая на обид­чика восьмимесячным животом, молодая супруга обруши­ла на Ксана поток непарламентских слов и выражений, озна­чавших примерно следующее: «Вот гад, откуда ты на нашу го­лову свалился, что за напасть такая!».

Ксан смешался и ослабил хватку, дав Манзуру шанс на дальнейшее прозябание в городе Музафаргхаре. Дело было не только в том, что столкновение с бараньей ногой оказалось слишком болезненным, но, главное, в самой личности фигу­рантки, атаковавшей человека, по сути, ею же нанятого. Ма­рина прокричала, что любит Манзура и ничто их не разлучит.

Я разлил остатки водки. Ксан выпил, вытер рот тыль­ной стороной ладони (руки у него были широкие, мускули­стые, такие могли раздавить насмерть) и бесстрастно глянул в потолок. На мою просьбу закончить повествование лениво потянулся, сузив глаза под припухшими веками.

— Итак, мы вернулись в Исламабад, не солоно хлебавши.Но, знаешь, я был по-своему доволен, что ни черта у меня не вышло. Вот ведь... Дней десять провалялся в постели — тем­пература, жар, словом, полный набор. Потом выздоровел,составил рапорт, дело как-никак было сделано, не моя вина,что девушка заартачилась.

— Посольство заплатило?

Ксан передернул плечами, будто отгонял муху.

— Спустя неделю после того, как эта парочка шуганула меня из Музафаргхара, Марина явилась в Исламабад с чемо­даном и обоими детьми. Третий все еще сидел в утробе, но,судя по всему, планировал вскоре оттуда выскочить. Марина попросила немедленно отправить ее на родину, заодно выра­зив сожаление, что я работал грубо и неуклюже.

— А ты?

Ксан хмыкнул:

— Я, действительно, сделал не все, что мог. Сломал бы пар­нишке пару ребер, руку или ключицу..Тогда бы эта девчон­ка не стала так торопиться, пришлось бы ей позаботиться о своем Ромео. Может, в конце концов, и сладилось бы у них.