Умный выстрел - Михаил Нестеров

— Или выдвинуть еще одну, — сказал Гутман — ну вылитый Иммануил Кант, «разрушивший пять доказательств бытия Бога, а потом, словно в насмешку, создавший шестое доказательство». И — как будто испарился. А вместе с ним и его дьявольская свита. Только ветерок поднял с пола и закружил белую визитку с контактным номером Гутмана…

Я вышел на свежий воздух. В этом тупике можно было встретить кого угодно — начиная с чиновника кремлевской администрации и заканчивая бомжем. В этом я убедился, наткнувшись на грязного и небритого типа лет пятидесяти.

— Это что за место? — спросил я его. — Только не говори, что это Новая Константиновка.

— Нет, это Старая Бинарадка, — хрипло рассмеялся бомж.

И я искренне позавидовал этому бесстрашному человеку.

Из тупика я вышел на Куркинское шоссе и наконец-то определил свое местоположение: я в Новобутаково, что на северо-западе столицы, 74-й километр МКАД. Я поймал такси и уже через сорок минут оказался на АЗС «Ромашка». Поглядеть, как я сажусь на свой байк (он так и остался стоять возле компрессора для подкачки колес), вышла заведующая.

— Где вы так долго пропадали? — спросила она.

— Срочный вызов на травматическое оскопление, — ответил я.

— Судя по машине, на которой вас увезли, ваш клиент — большая шишка.

— Да, пришлось повозиться.

Под конец этого дня я невольно припомнил слово «намаяться». Устаревшее словцо, но оно точно характеризовало мое состояние под вечер: я настрадался, намучился, занимаясь утомительной работой; помимо прочего я испытывал тоску. Спиртное только усугубило мое состояние. И хотя уснул я быстро, зато просыпался долго и мучительно, наверное, потому, что боль в голове была тупой и ноющей. Была бы она острой, я бы проснулся моментально… Я еще не открыл глаза, но сообразил, что нахожусь в спортзале и в руках у меня — тяжеленные гантели, и я никак не могу их поднять.

Я силился вспомнить, что мне снилось. Для меня это было важно. Не вспомнить — это все равно что не поднять какую-то вещь, которую ты уронил: зажигалку, степлер со стола, монетку из кармана…

Наконец я вспомнил: мне снился чертов дебаркадер. Я на его борту в качестве пленника, и туда меня домчала быстрая, как ветер, смоляная «Ауди» с Гутманом за рулем. Он поворачивает ко мне голову, услужливо улыбается и говорит: «Приехали, Павел Ильич». Нажимает какую-то кнопку на панели приборов, и пол подо мной проваливается. Я падаю, падаю, падаю… Забвение. Короткое, но все же забвение, утрата. Открываю глаза и вижу луну. Я пялюсь на нее бесконечно долго — минуту или две, столько времени мне требуется, чтобы прогнать иллюзию: то, что я принял за луну, оказалось иллюминатором. И за этим круглым окошком висит утренняя пелена тумана.

Утро?!

Не может быть!

Сколько же я провалялся без сознания?

Мои руки связаны — отсюда связь со спортзалом и гирями. И — снова ошибка. Мерклый свет, проникший в трюм с улицы, позволяет мне рассмотреть свои руки. Отекшие, они не слушаются; видимо, веревки или пластиковые хомуты, позаимствованные у Чиркова, совсем недавно кто-то срезал. И этот кто-то обладал светлым чувством сострадания и черным — юмора.

Я встаю и на ватных ногах приближаюсь к иллюминатору. Видимо, удар по голове разбудил во мне печальные и какие-то поэтические нотки. Я думаю о том, что время навигации подошло к концу… «Нет зрелища печальнее на свете…» «В багрец и золото одетые леса…» Пожалуй, впервые я разглядываю строчки классиков в береговой линии. Их бессмертные строки оживают и рождают эту картину. Я любуюсь ею, и слов у меня не находится. Я вижу, как падают листья, выплетая на сырой земле неповторимый узор. Я заглядываю в недалекое будущее и вижу, как сверху этого пышного ковра ложится другой, сотканный из сонмища снежинок…

Я вспомнил свой сон, и мне немного полегчало. В этой связи я понадеялся, что утро не пройдет в тягостных чувствах пусть незначительной, но все же утраты.