Вольные стрелки - Михаил Нестеров

Это сравнение так понравилось Вейсбергу, что он обыграл его несколько раз по пути в офис.

Буквально на входе он столкнулся с Мусой Сараевым и буквально заткнул ему рот в энергичном жесте рукой:

– Не сейчас! Что бы там у тебя ни случилось.

– Но... – попробовал было возразить Муса.

– Что но? Твоя жена высадилась на Луну, а назад – никак, по причине поломки метлы? Нет, Муса! Дай мне двадцать-тридцать минут.

– Ты босс, – лаконично ответил Сараев, проглотив «жену с метлой». Если бы он услышал эти слова от постороннего в метро... Но в метро он не ездил. Он слышал о нем, только когда в подземке гремел взрыв... Ему было плевать на жертвы. И он, и Вейсберг были причастны как финансисты к любому теракту в любом российском городе, включая города в Дагестане, Ингушетии, Чечне. Что касается идейной составляющей, то она была проста. Для Сараева она заключалась во все большем утверждении его национальности в любом уголке необъятной России. Сараев был сторонником сепаратистов и видел «обособленную» Чеченскую республику в очень даже выгодном свете. На сторону «чеченского новообразования» встанут все мировые державы – кроме одной, и поддержка будет такой мощной, что задрожат кремлевские стены. Как дрожали от взрывов поездов в московском метро...

* * *

...«Ауди» резко остановилась. Ирину бросило вперед. За время пути она, предупрежденная Рапидом, не произнесла ни слова. Но когда ее вытолкнули из машины, возмущение взяло над ней верх:

– Я жена вице-премьера Сергея Харламова! Надеюсь, вы...

– Да знаем мы, что делаем, – перебил ее Гекко-младший; он был первым, кто встретил гостью. – И мы знаем свое дело, – добавил он. И только после этого приветствовал Гекко-старшего: – Привет, братишка! Как добрался? Без приключений?

Глаза у Владимира полезли на лоб:

– Без приключений? Ну, ты и сказанул!

Оба рассмеялись.

Харламова бросила взгляд вправо, на стену кустов, через которую просматривалась речка. Остро не хватало ощущения прохлады; вместо свежего воздуха пахнуло тяжелой сыростью.

Взгляд в противоположном направлении... Только бульдозер мог сдвинуть мусор, походивший на почерневший мартовский снег, по обе стороны от дороги, по которой промчался кортеж из трех машин. «Но бульдозер оставил бы глубокий и заметный след». Это было важно для Ирины, но она не понимала этой важности.

– Вперед! – Гекко рукой указал вдоль реки.

Он не стал предупреждать, что кричать бесполезно. Здесь криком нельзя было спугнуть даже ворон, но запросто – человека, оказавшегося в зоне слышимости.

От Харламовой ничего не скрывали, даже позволили бы снимать на камеру, если бы она оказалась у нее под рукой. Это в равной степени касалось Вострикова и его подчиненного. Они были в наручниках и стояли особняком.

Гекко-старший лично занялся номерами. Он присел на одно колено, положив рядом «родной» номер «Ауди», и стал откручивать «флажковый». Другой спецназовец освободил салон от занавески, а крышу – от «мигалки».

От нее ничего не скрывали.«Плохо дело».

Ирина сделала десяток шагов, прежде чем ее обогнал сам Гекко-младший, «Фавн» этих мест, и пошел впереди. За ней последовало еще три человека. Они конвоировали телохранителей.

Путь по бездорожью занял семь-восемь минут.

Гекко остановился... на крышке чугунного люка, за которой, возможно, грохотала вода. Постояв на нем, как на основании колонны, он сошел с него и, нашарив в кустах металлический крюк, сдвинул им в сторону тяжелую крышку.

Ирина замотала головой:

– Можете делать со мной...

Влад не дал ей договорить. Он схватил ее за плечи, тряхнул, как тряпичную куклу, и, приподняв, опустил в колодец – до середины туловища, пока ему было удобно удерживать ее.

– Там внизу ступеньки. Нащупай ногами и спускайся.

– Нет!

– У тебя два варианта: или ты спускаешься сама, и мы составим тебе компанию, или я сброшу тебя, и ты останешься в коллекторе... с крысами. Сколько ты продержишься, когда над тобой поработают сотни острых зубов?

Гекко отпустил женщину, и по его губам пробежала усмешка; он бы разочаровался, услышав крик и вслед за ним всплеск от падения тела в воду.

Узкая юбка мешала спускаться, и Ирина приподняла ее. Три, пять, семь ступенек. Она спустилась по металлической лестнице на глубину трех с половиной метров. Ее ноги коснулись воды, и она, закрыв глаза и преодолев страх перед темнотой, водой, копошащимися в слизи тварями, ступила на дно коллектора. Душа ее ушла в пятки, когда в нескольких сантиметрах от ее лица вспыхнул огонек зажигалки. Он осветил только нижнюю часть лица человека; если он хотел произвести на нее впечатление, ему это удалось.

– За мной, – тихо позвал он. Его голос утонул в звуках капели.

На этот раз он включил фонарик и, держа его у плеча «обратным хватом», пошел впереди, показывая дорогу.

Вода была холодной. Родниковой, пришло к Ирине сравнение. Она спросила:

– Нам долго еще идти?

И снова вздрогнула, когда ответ раздался у нее за спиной:

– Скоро уже. Почти пришли.

– Вы допустили ошибку. Вам следовало завязать мне глаза.

Гекко негромко рассмеялся.

Дверь на пути следования оказалась для Ирины неожиданностью. Ей казалось, тоннель бесконечный, а выйти наружу можно было только через колодец. И вот – дверь. На которой, что удивительно, сохранились следы краски. И – новые ассоциации. Эта часть подземелья с коммуникациями, с водой под ногами, с низким сводом навела ее на мысль о затонувшем корабле. Для полноты ощущений не хватало лишь крена.

Головной спецназовец потянул рычаг, и кремальера плавно вытянула вертикальные запоры. Открыл дверь и посторонился.

Гекко оттер Харламову плечом и продолжил идти первым. Они прошли не больше пятнадцати шагов, как позади раздался натужный скрежет: дверь, открывшаяся почти бесшумно, закрылась с трудом.

Еще одна дверь. Она вела в «жилое» помещение. Этакий аппендикс в общей системе коллектора.

В помещении горел свет. Вполнакала. Здесь было относительно сухо. На кирпичном полу были видны мокрые следы, в самом центре этого помещения стояла лужа, будто натекло после дождя через дырявую крышу.

Гекко вошел первым и сразу же указал заложнице ее место – за ширмой. Это была самая настоящая ширма, старая, как в балагане, за которой переодевались уродцы и клоуны... «Может, – подумала Харламова, заходя за нее, – эту ширму с рисунками из жизни гейши похитители притащили сюда со свалки?»

Ирина оказалась абсолютно права. Это Гном нашел ширму на свалке. Он был ответственным за обустройство этого помещения и постарался сделать так, чтобы, по его представлению, «заложница не чувствовала себя здесь оторванной от остального мира».