Охота на медведя - Петр Катериничев

— Да. С дамами он чаще приключается, но и с мужчинами бывает.

Аня протерла посетителю виски нашатырем, дала нюхнуть на ватке, тот дернул головой, отпрянул, заозирался по сторонам, увидел Олега, и в глазах его словно вспыхнул и угас уголек... Чего? Страха? Алчности? Узнавания? Этого Олег понять не сумел.

— Хотите чаю с сахаром? И немного коньяка? — доброжелательно и спокойно спросила Аня. Валентин Алексеевич только кивнул.

Аня налила чай, размешала сахар, плеснула в чашку коньяк.

— Я вам больше не нужна, Олег Федорович?

— Нужна, Аня.

Девушка покраснела сразу, вдруг, и это было так неожиданно, что Олег тоже смутился.

— Сейчас я могу идти? — тихо спросила она.

— Да.

Аня кивнула и вышла.

Олег полностью справился с собой. Спросил спокойно, даже доброжелательно:

— Ваше заявление соответствует действительности?

— Что? — разом осунулся в кресле Кузнецов. Оглянулся на дверь, за которой скрылась девушка, словно искал там поддержки.

— Вы можете подтвердить то, что только что сказали? И — извините великодушно за мою столь эмоциональную реакцию. Пожалуй, на моем месте вы поступили бы так же.

С последним выводом Олег, конечно, покривил душой, но счел это ложью во благо. Потому что ему нужно было знать правду.

— Я скажу вам все, что знаю... Тем более... — Кузнецов махнул рукой. — Все равно я уже пришел. И если узнают, что я был у вас, костей не соберу. Убьют.

— Кто?

— В том-то все и дело... — промямлил Кузнецов, кистью руки прочертив в пространстве неопределенную геометрическую субстанцию.

— Валентин Алексеевич, давайте без фатальных и сомнительных предположений.

Как вы, наверное, успели заметить, я не самый мирный зверь в джунглях, именуемых «большой бизнес».

— Вам хорошо говорить, за вами деньги... А меня... меня жена со свету сживает... И дочка еще... Мы-то еще в той стране жили, в налаженной, худо-бедно, а... а каково дочке в поломанной жить? Да в девках сидеть? В двушке-малогабаритке?

— Сколько вы хотите за информацию?

— Восемь пятьсот, — быстро ответил Кузнецов. — Видите, я честно вам говорю. Нам как раз столько не хватает, чтобы купить Люське, дочери, хоть однушку. Измаялась она с нами. А мы, чего греха таить, с нею. Она, шалава, уже парней чуть не в кухню нам водит, трам-тарарам да бесстыдства всякие, а начнешь ей выговаривать, у ней один ответ: "Кому я нужна замуж с таким приданым?

Комнатка вшивая и два безумных родителя?" — Кузнецов вздохнул. — Она, конечно, грубая сделалась, сладу не стало. Жена моя, Антонина, тоже с характером женщина, а что скажешь? Ничего. Права девка-то, как ни кинь, а права. Да и чего ее приструнять, родная все же, не чужая. Да и... люблю я ее, вот что. И дитенком совсем помню — ласковая была ко мне, с пониманием... — Кузнецов вздохнул. — А от такой жизни уже и попивать стала... Чуток денег Антонина моя скопила, еще — дачу продадим, да неказистая она у нас, правда, место хорошее... Ближнее Подмосковье... Вам не надо?

После пережитого стресса и принятого коньяка Валентин Алексеевич сделался словоохотлив. Гринев молча слушал его причитания, но раздражения не чувствовал... Напротив, в нем крепла уверенность, что этот запуганный, зашуганный жизнью мужичонка не врет, что он действительно знает... И — тоска острой иглой начинала колоть сердце, и голову тенило непроглядной душной поволокой, и лицевые мускулы каменели, превращая лицо в подобие гипсовой маски...

Олег быстро встал, подошел к сейфу, открыл, взял пачку долларов, вернулся, бросил на стол:

— Здесь десять тысяч. Я вас слушаю.

Некоторое время Кузнецов молча, недоверчиво смотрел на деньги, потом вскинулся, как проснулся, потянулся к деньгам и тут же отдернул руку, будто боялся обжечься...

— Не обманете? — спросил он почти шепотом.

— Не обману.

Кузнецов облизал пересохшие разом губы, прокашлялся нервно:

— Я расскажу. Я все расскажу.