Охота на медведя - Петр Катериничев

Вот таким манером наговорились мы, он прилег, а я... Завело меня. Не поленился до Теремков протопать, там палаточка стоит, потому как остановка автобусная и народ бывает. Ну и вот. Взял я в той палаточке пару чекушек: оно палево, конечно, но никто не травился, да и дешево. Бутылку не стал: знаю себя, как открою, так до дна и вылакаю. В смысле — допью насовсем. Я так себе решил: чекушку выпью на даче да лягу покемарить, к ночи и запашок выветрится, и сам как стекло. Ну тогда и за руль можно и в обратную дорогу. А вторую чекушку — в подъезде приговорю, как до дома доеду: «москвичек» свой я во дворе оставляю, никто на него, тридцатилетнего, не зарится, а так — он железный, не замерзнет.

Думаю, выпью вторую и — спать прямопехом, чтобы Антонина моя, значит, не ругала шибко.

Сказано — сделано. Пошел в домик, завалился. У меня ведь и «буржуйка» есть, да кирпичом обложена; я ведь как приехал, перво-наперво ее затопил, потом к Тарасычу чаевничать подался. Пришел, в домике тепло, выпил я водки в два приема, вот тут меня в тепле и разморило навовсе. Уснул чуть не до ночи. А проснулся: зуб на зуб не попадает. Дверь по пьянке забыл запереть, щель осталась изрядная, вот избушку мою всю и выстудило, да и приморозило вдруг к ночи нешуточно, под двадцать, не менее. А может, мне и с перемерзу да с похмела так показалось...

Короче, махнул я рукой: какие ночью гаишники, а вожу я всегда аккуратно, не лихач, авось доеду. Так убедил я себя и — второй чекушке голову-то свинтил.

И — выпил всю. Без закуси.

Запер домик, сел в машину. Завелась, даром что на морозе простояла: ну да я ее не тираню: и прогреться даю, и масло хорошее заливаю, и антифриз, и профилактику каждый год, а то и два раза — все как положено. Потому и бегает столько. Не шибко, зато надежно.

Поехал я, печку включил. Да и настолько продрог, что куртку свою болоньевую там и оставил, в домике, а на себя надел кожух, тулуп в смысле.

Хороший тулуп, на собачьем меху, только что непредставительный вовсе, потому как старый. Но теплый.

Разогрелся я с печкой да в кожухе. А уже как на трассу выехал, чувствую — повело: пришлась чекушка на старые дрожжи! А дорога чуть ледком прихватилась: то сыро было, а то — приморозило. Ну, думаю, гражданин-товарищ Кузнецов, эдак ты до дому запросто можешь и не добраться. И хотя Антонина моя — суровая женщина и Люська — в нее, только подобрее чуток, а пропадать все одно — жалко.

Ну и съехал я на грунтовку, благо она была жесткая, морозцем прихваченная, потом чуток в сторону, в самый лесок: а то, не ровен час, набредет шпана какая на сонного, да глушанут, и не корысти ради, а так, позабавиться. От дороги, от большака который, стал я метрах всего в сорока. Прогрел машину печкою, затушил габаритки да и задремал.

Проснулся ужле помню во сколько. Часы стали. И трезвый уже: железку-то мою, машина которая, быстро выстудило. И как бывает на холоде — по малой нужде нужно стало так, что спасу нет. Выбрался я из машины, а фонарик у меня давно не горит, так что вышел бесшумно, побрызгал, слышу — голоса. Недалече от меня, в аккурат между машиной моей и дорогой. Пригляделся: тож стоит коняга, да какой: джип, не моей маленькой чета. А возле — трое. Один то ли рацию, то ли трубочку мобильную к уху поднес, слушает. Другой приладил на штатив трубу, вроде подзорной или «фары» гаишной, но здоровую; чуть на взгорок влез, ноги штатива расставил и все в нее глядел, будто прицеливался. Ну прямо землемер с нивелиром, ни дать ни взять — это в ноябре да ночкой темною!

Нет, сначала я так и решил — гаишники засаду на кого вроде меня организуют, денег решили постричь. А потом гляжу: сказал что-то этот малый в рацию ту и через пяток минут со стороны города «КамАЗ» несется, фура, и прямо напротив тех затаившихся затормозил, да с визгом! А водила опытный: рулем рулил, тормоз резко не жал, так, слегонца. Но не остановился: прочертил колесами полоски, вильнул влево и — дальше себе поехал. Там, если свернуть метров через двести, можно по другому проселку на Кураевское шоссе вырулить.