Президент не может умереть - Владимир Гриньков

Дорога снова была пуста, и водитель гнал машину так, что на поворотах казалось — еще мгновение, и колеса оторвутся от полосы. Хомутов молчал. Нервы были напряжены до звона, и ему казалось, что все равно едут медленно. Лишь когда на горизонте замаячили очертания столицы, ему почудилось, что все уже позади. Пока приближались к окраине, Хомутов обдумывал, как бы, не вызывая подозрений, направить машину к посольству, однако вскоре он увидел впереди на дороге бронетранспортер, грузовики и множество толпящихся людей в военной форме. Он повернулся к шоферу, борясь со смятением, но тот вел машину спокойно, явно не предполагая, что все эти люди на дороге поджидают его, Хомутова. Бахир успел. Очевидно, сразу же связался с Хедаром и сообщил о самозванце, следующем в джипе.

— Останови! — крикнул Хомутов по-джебрайски, и это прозвучало так неожиданно, что водитель испуганно крутанул руль, джип вильнул и замер у обочины. Хомутов рванул ручку двери, но не стал выходить, потому что те, на шоссе, вдруг бросились навстречу. Он похолодел. Мелькнула отчаянная мысль — вышвырнуть водителя, развернуться — и газу, но едва он успел об этом подумать, как уже стало поздно. Люди в форме окружили джип со всех сторон, и кто-то уже вскочил на подножку.

— С вами все в порядке, товарищ президент? — услышал Хомутов. В голосе спрашивающего звучала неподдельная тревога, но от неожиданности Хомутов растерялся и промолчал.

Человек, стоя на подножке, продолжал:

— Полковник Бахир связался с нами и сообщил о происшествии. Нам приказано встретить вас и сопровождать до дворца, — он обернулся в ту сторону, где торчал бронетранспортер, перегораживавший дорогу.

Хомутов все еще не мог поверить, что его не схватят, и колебался, но пауза затягивалась, следовало предпринимать что-то, и тогда, повинуясь какому-то смутному импульсу, он вышел из джипа, направился к бронетранспортеру и протиснулся в его тесное, провонявшее соляркой нутро. Лишь когда люк за ним захлопнулся, Хомутов понял, что путь к посольству окончательно отрезан, но теперь рядом с ним сидели какие-то вооруженные люди, и он счел за благо остаться на месте, лишь опустил веки, чтобы хоть так отгородиться от них.

Ехали недолго — так показалось Хомутову, а когда остановились — люк распахнулся, впуская в темноту машины солнечный свет, и все сопровождающие разом повернулись к Хомутову. Надо выйти — понял он. Покинув транспортер, огляделся. Перед ним высился президентский дворец, глядя на Хомутова сумрачными глазницами — окнами, и пауза снова затягивалась — все ждали, что президент предпримет, тогда как он не знал толком, что теперь делать и куда идти. Оглядев свою свиту, он выбрал человека, который выглядел наиболее представительно, и сказал, насколько мог сурово:

— Проводите меня! — и двинулся вперед к ступеням.

Тот, к кому он обратился, последовал за ним, держась чуть поодаль, на пол-шага отставая, и Хомутов, не оборачиваясь, показал жестом вперед. Только провожатый мог вывести его к президентским покоям, где он никогда прежде не бывал.

Они шли нескончаемыми коридорами, дворец словно вымер — ни души не встретилось по пути — и когда Хомутов увидел темную фигуру в конце прохода, он почти обрадовался. Его провожатый вдруг остановился, не проронив ни слова, молчал и тот, на кого они наткнулись. Внезапно Хомутов понял, что все — пришли. Мозг его оценил ситуацию в доли секунды. Там, за дверью, начинались президентские покои, куда никому из смертных не было доступа. Этот, у дверей — нечто вроде привратника или секретаря, потому и стоит беззвучно, что ждет приказа.

Хомутов слабо махнул рукой и проговорил:

— Оставьте меня одного.

В ту же секунду человек, которого он принял за привратника, бросился к двери и распахнул ее. Хомутов переступил порог, и дверь за ним закрылась.

Это был кабинет, но такой огромный, что в нем можно было играть в теннис. С портретов на стенах угрюмо смотрели на самозванца какие-то люди. Ноги вязли в ворсе ковра. Святая святых президента. Хомутов прошелся по ковру, ступая осторожно, как по минному полю, и едва добрался до кресла у стола — рухнул в него и закрыл лицо руками. Он был совершенно растерзан — слишком неожиданно все произошло. Ему требовалось время, чтобы собраться с мыслями. Значит, на шоссе Бахир не обнаружил своей ошибки и тем самым подарил Хомутову драгоценное время. Но это не могло продолжаться долго, необходимо действовать — и теперь ему предстояло решить, что предпринять в первую очередь. Он просидел, наверное, целую вечность, пока не открылась дверь и не вошел тот человек, что впустил его сюда. Голос его звучал низко и глуховато.