Побег обреченных - Андрей Молчанов

– Родители к тетке уехали, не бойся… Завтра днем возвратятся…

Шмакин внутренне подобрался, уже бесповоротно трезвея. Мелькнуло: «Как бы не намотать чего…»

– А гондоны есть? – произнес в темноту.

– Найдутся!

В голове Юры вновь помутилось от забытого уже чувства сексуального возбуждения. Встревоженно подумалось, как бы орудие секса не дало осечку…

Между тем незнакомка, чье лицо различалось в темноте едва угадываемым пятном, решительно взяла Шма-кина за руку и двинулась с ним по известному ей маршруту, приведшему их сначала в непроницаемый мрак какого-то подъезда, а после – в квартиру.

Провожатая включила свет, больно резанувший Юру по глазам, и, так и не дав разглядеть себя, скрылась в ванной, обронив:

– Иди в кухню, щас дернем…

Пройдя на кухню, Шмакин присел на табурет и, прислушиваясь к журчанию лившейся в ванной воды, механическим жестом достал из рукава бутылку, крутанул хрупко треснувшую пробку с горлышка, произведя долгий глоток, на сей раз, как кислота, разъевший взвешенную муть, обволакивающую сознание.

Да, задавшийся день продолжался…

Смутный образ красавицы из уже сгинувшего туманного забытья внезапно обрел в его воображении угнетающе ослепительные черты…

Шмакина бросило в пот.

– Ну, везуха… – прошептал беззвучно, осматривая чистенькую кухню с аккуратными полочками, баночками, отмытым до стерильной выбеленности линолеумом, унылым попугаем в клетке, привязанной к оконному карнизу…

Звук льющейся в ванной воды несколько стих, зато у Юры внезапно и грозно забурчало в животе, и он почувствовал нестерпимую резь в кишечнике, остолбенело привстав с табурета с судорожно зажатой в руке бутылкой…

В следующий момент ему нестерпимо захотелось пукнуть, будто внутри его содрогался неведомый вулкан, ища выхода гневно клокочущим тазам…

«Проклятые чебуреки! – подумалось растерянно. – Травят народ!..»

Отставив сосуд, он дернулся в туалет, но тут журчание воды в ванной оборвалось, наступившая тишина заложила уши, Юра метнулся к двери одной из комнат, растворил ее, углядев сбоку от входа трюмо с многочисленными пузырьками, дезодорантами, баночками кремов…

Схватив наугад один из пузырьков с пахучими жидкостями, отвинтил пробку и, пританцовывая с выпученными глазами, просунул, сдернув брюки, в глубь комнаты зад, дав наконец волю изнемогающей натуре…

Попутно припомнился детский стишок-считалочка:

В этой маленькой избушке

Кто-то перднул, как из пушки…

Раз-два-три…

Это точно будешь ты!

Раздавшийся звук, подобный выстрелу из орудия крупного калибра, ошеломил Шмакина, не подозревавшего о таких способностях не только собственного, но и вообще человеческого организма в принципе.

Он ошалело замер, принюхиваясь…

«А запах!..» – вспомнилась фраза из восторженной телевизионной рекламы чего-то такого…

Юра принялся дезориентированными движениями руки разбрызгивать вокруг себя жидкость из пузырька, с недоумением соображая, что в углу комнаты внезапно зажегся свет и на него, судорожно вцепившись пальцами в края одеял, уставились полными сонного ужаса глазами пожилые мужчина и женщина…

Потерянным жестом Юра плеснул жидкость в их сторону, отчего белизна пододеяльников покрылась внезапно черными крапинами…

Он посмотрел на пузырек…

Чернила.

– Какого они тут хрена?.. – озадаченно вопросил Юра неизвестно кого, а далее, спешно поддернув сползшие штаны, рванул на кухню, сграбастал со стола початую бутылку и, боковым зрением усмотрев раскрывающуюся дверь ванной, слыша растерянные проклятия, раздавшиеся в комнате, рванул на себя входную дверь и, сверзившись на лестнице, скатился вниз, бросившись в гущу мокрых голых кустов. Пробравшись не без труда через их хлесткую путаную преграду, очутился в каком-то переулке.

Задавшийся день остался в прошлом. Нынешний грозил быть куда как суровее.

Но Юра не унывал. Да и как унывать, когда в каждом рукаве по поллитре отборного озверина!

Выйдя на магистральную улицу, он сориентировался в ночном пространстве города и не спеша побрел домой.

Досада, конечно, была.

«А может, я избегнул СПИДа? – утешал он себя. – Ведь эти современные женщины…»

Он оглянулся: за спиной слышался какой-то ритмичный шорох, похожий на осторожные шаги и легкое сопение…

За Юрой следовал бездомный здоровенный пес, внешне смахивающий на свирепую кавказскую овчарку.

«Кажется… я попал!» – подумал Юра не без содрогания.

Замерев, произнес заискивающе, трудно ворочая языком:

– Что, песик? Бомжуем?

Собака доверчиво ткнулась в дрогнувшие Юрины колени лобастой неприкаянной головой.

– Сидеть… – неуверенно скомандовал Юра. Пес неторопливо исполнил команду.

«Ученый…»

– Ну, рядом давай, – произнес Шмакин, отправляясь в дальнейший путь.

Собака шаг в шаг последовала за обретенным хозяином.

Дойдя до знакомого скверика, Юра уселся на заветное бревнышко и достал из рукава бутылку.

Пес, зевая, улегся возле его ног.

Идти домой Шмакину не хотелось.

Пелена городского смога, развеянная усилием стихии, открыла небо в сиянии звезд; ночная тишина засыпающего города баюкала слух, стояло безветрие, и легкий морозец только бодрил, не докучая обычной студеной промозглостью сырой весенней ночи.

Путаные мысли посещали Шмакина, не обретая завершенности в парализующей его сознание эйфории, заключавшей в себе, вероятно, и главный смысл такого же путаного Юриного бытия.