Побег обреченных - Андрей Молчанов

На прием к генералу Власов попал лишь под вечер – Шурыгин был плотно занят общением с начальством, текучкой и, кроме того, контролем сразу над несколькими горячими ситуациями, так что время аудиенции обозначил пятью минутами, что свидетельствовало о чрезвычайном рабочем запаре.

– Ну, давай по-быстрому, – не отрываясь от бумаг, проронил Шурыгин. – Чего там с этим твоим фапсишником малахольным?

– Пора с ним… завершать, – убежденно ответил Власов. – Очень вы точно его это… охарактеризовали, товарищ генерал. Именно – малахольный! С придурью. Недоразумение ходячее. Какие-то вокруг него алкаши, сброд, мразь… Результаты, короче, нулевые. На объект его надо. Если завтра с утра свинтим его, к вечеру все уже проясним.

– Думаешь?

– Уверен! Вообще требуется поспешить… Я, сами знаете, не сторонник лобовых мер, но на сей раз нутром чую, что ситуация становится тухлой. Клиент аморфен. Телодвижений – никаких. Живет, как… гортензия в горшке.

– Ну, если уж ты так… решительно, – откликнулся Шурыгин, – тогда – вперед! Но учти, Коля, под твою ответственность…

– Разрешите идти?

– Доложишь, как там, что…

– Есть!

Выйдя из генеральского кабинета, Власов взглянул на часы. Сегодня его скрутить, этого раздолбая Ракитина? Нет, поздновато. Да и голова со вчерашнего мутная, а атака допроса предстоит резкая, взвешенная, без пауз… Нет, надо выспаться, войти в форму.

Ракитин просыпается не раньше десяти часов утра, поскольку отныне службой не обременен; из дома выходит около одиннадцати, так что как следует отдохнуть он, Николай, успеет.

Навестив оператора, прослушивающего квартиру объекта, Власов с его рабочего места связался с машиной наружного наблюдения.

Ничего сколь-нибудь интересного ему не сообщили. Ракитин в течение дня побывал в магазине, затем встретился со своим тестем, подъехавшим к его дому, и передал ему два колеса и приемник от разбитой машины.

Все остальное – чистый быт. Уборка в квартире, развлечение игрой на компьютере…

– Все, отразвлекался он, – сообщил Власов подчиненным. – Приеду завтра в половине десятого утра, будем изымать птенчика из гнезда. Привет!

И Власов тронулся домой, не без досады предвкушая встречу с супругой, выразившей сегодня поутру немалое раздражение по поводу его нетрезвого возвращения в изгвазданной грязью верхней одежде и на все оправдания Николая реагировавшей с категорическим их неприятием.

Надлежало срочно купить какие-нибудь цветочки – авось да оттает сердце боевой подруги, авось да утихомирится, ведьма…

В восемь часов утра заверещал мобильный телефон.

Нашарив вялыми спросонья пальцами трубку, лежавшую на тумбочке, Власов, не открывая глаз, буркнул:

– Але?

И тут же в скованный дремой мозг впился взволнованный голос оператора:

– Соединяю вас с лейтенантом Мартыновым…

Власов резво подскочил с кровати, натягивая брюки: Мартынов командовал сегодняшней сменой наружного наблюдения за Ракитиным, и звонок мог означать только одно: случилось нечто серьезное…

– Товарищ подполковник! – Голос Мартынова звучал с ноткой сконфуженности и извинения. – Тут, значит, целая история…

– Ну? – Власов втиснулся в рубашку.

– Объект вышел из дома. С сумкой. С ним еще какой-то гражданин. Пожилой. И тоже с сумкой.

– Кто такой?

– Да понятия не имею… Но мы засняли его.

– Что дальше?

– Ну… К дому «Волга» подъехала с военным номером, они сели в нее и поехали. В «Волге» – водитель-прапорщик и капитан. Форма – полевая. Оба вооружены.

– Чем?

– Пистолеты… У каждого – кобура на ремне. Следуем за ними.

– Что за машина? – Власов крутнул головой, стряхивая остатки сна.

– Только что выяснили, – врезался в диалог голос оператора. – Машина приписана к ГРУ.

– Вот чудеса… – не удержался Власов от беспомощной реплики. – И… куда они путь держат?

– Едем пока по Окружной автодороге в сторону Горьковского шоссе.

– Так… – Власов в растерянности опустился на стул. – Ведите их, я – на связи, – проговорил, ломая голову, что именно ему надлежит делать: спускаться к машине и ехать на Лубянку? Попытаться присоединиться к наружке? Нет, и то и другое было сейчас в равной степени бессмысленно.

Оторопело замерев с пищащей короткими гудками отбоя трубкой в вялой со сна руке, Николай некоторое время тоскливо раздумывал о непредсказуемых превратностях вероломной судьбы, осложняющей жизнь приличных людей своими внезапными пакостями, а затем, наскоро умывшись, пошел разогревать чай, то и дело поглядывая на телефон.

Следующий звонок, раздавшийся через двадцать минут, заставил его запустить в эфир трехэтажную матерную тарабарщину: лейтенант сообщил, что у «рафика» проколото переднее колесо, запаска же оказалась спущенной, и «Волга», двигающаяся уже по Щелковскому шоссе, безнадежно оторвалась вперед, затерявшись в потоке.

– Ты только мне их не найди, придурок! – бушевал Власов, стуча по столу кулаком, отчего из прыгающей на блюдце чашки выплескивался на скатерть горячий утренний напиток, о котором утративший самообладание подполковник напрочь забыл. – Я чучело из тебя набью и в Лондон направлю! В музей восковых фигур! Будешь там под табличкой «Неизвестный чекист»!

По инерции продолжая орать на бедолагу-лейтенанта, Власов одновременно выстраивал версии, касающиеся маршрута Ракитина.

Район, в котором сейчас находилась «Волга», изобиловал разнообразными воинскими частями и оборонными предприятиями, однако Ракитин вышел из дома с сумкой, а значит… не направляется ли он в аэропорт? Но аэропорт там один – Чкаловский…

Власов связался с оператором.

– Выезжаю в Чкаловский, – сообщил грозным голосом. – Этот, Мартынов… пусть туда дует. Срочным порядком! А вы пока с ГАИ взаимодействуйте…

– Связывались, но они уже проскочили, видимо, все посты… А на патрульные машины надеяться – вы же понимаете…

– Понимаю, – вздохнул Николай, зашнуровывая башмак и тоскливо раздумывая, что ему на всякие «понимаете» ответит сегодня Шурыгин…