Притворщик - Александр Шувалов

На самом деле, я совершенно не боюсь воды, что с блеском продемонстрировал сегодня, принимая душ. Более того, когда-то даже подавал надежды, занимаясь в школе олимпийского резерва и наплавав к двенадцати годам на первый разряд. Правда, через год после этого меня обогнали по росту все ребята, да и большинство девчонок из нашей группы, так что, выходя на старт, я все чаще стал дышать в пупок партнерам по заплыву. Результаты встали. Чего я только не делал, чтобы хоть немного подрасти: чуть ли не часами висел на турнике, поедал в промышленных объемах морковь и даже пытался играть в баскетбол. Природу обмануть не получилось, к восемнадцати годам я подрос до метра семидесяти семи и остановился. Неплохой показатель по сравнению с папиными метром шестьдесят семь и мамиными метром шестьдесят («С половиной», – всегда гордо уточняет маман), но для пловца... Это даже не смешно. В один прекрасный день мой тренер, Вик Палыч Лисицин, просто посоветовал мне «не терять попусту время» и поискать себя в другом виде спорта. Еще с полгода я позанимался подводным плаванием в компании точно таких же, как и я, «выкидышей» из плавания классического. Потом надоело, и за компанию с Серегой и Виталькой я записался в секцию бокса, где мои наработанные в плавании выносливость и умение терпеть оказались очень даже не лишними.

При приеме на службу в нашу контору этот эпизод из моей биографии не оставили без внимания. Кроме всего прочего, я прошел ускоренную подготовку по программе боевого пловца. По ее завершении мое личное дело пополнилось записью о той самой водобоязни, а мне строго-настрого приказали не открещиваться от этого «факта» моей биографии. Даже под угрозой невыдачи заработной платы. Что я и делал добрые два десятка лет и продолжаю делать до сих пор. Как мне казалось до недавнего времени, не без успеха, потому что за все эти годы никому и в голову не приходило привязать мою скромную персону к событию, имевшему место летом в Крыму в начале этого века.

Начало века. Лето. Крым.

Этого приехавшего на отдых от неправедных трудов араба местные татары из крымского представительства «Хизб-ут-Тахрир» («Партия освобождения») встречали с почтением, достойным наместника пророка, но без лишней шумихи. Салех, как именовали гостя, был чертовски осторожен и терпеть не мог ажиотажа вокруг своей персоны. За пять проведенных в Чечне лет он только один раз, да и то мельком, засветился на видео, в отличие от того же Хаттаба, обожавшего украшать своей персоной пейзажи и грозить страшными карами «неверным» исключительно под запись и съемку.

И все-таки так получилось, что наша контора обратила на него внимание и начала осторожную разработку через агентуру. Результаты ее слегка даже ошарашили. Выяснилось, что скромняга Салех обладал очень серьезным авторитетом среди осевшего в никем не признанной республике разнородного месива, именуемого международными террористами. Куда там Хаттабу со всеми его рыночными понтами и бородой до колен. А уж связи в финансовых кругах стран Арабского Востока вообще выходили за пределы горизонта и здравого смысла. Достаточно было одного слова этого тихушника, как вдруг начинали движение, меняли направление, усиливались или полностью пересыхали денежные потоки, напрямую связанные с активностью этого сброда в Чечне и по всей России.

Вот меня и направили в тот курортный поселок, немного юго-западнее Симеиза, с задачей организовать этому финансовому гению самый настоящий дефолт во весь рост. Задача серьезно осложнялась требованием руководства, чтобы смерть этого самого Салеха обязательно выглядела как самый настоящий и бесспорный несчастный случай. То есть он мог неудачно упасть в ванной, разбиться в автокатастрофе, отравиться несвежим кебабом, тихо скончаться от запора в сортире или от сердечного приступа на одной из местных давалок... Как угодно, лишь бы его смерть не выглядела насильственной. Сорваться со скалы, сгореть при пожаре, подавиться персиком, утонуть...

Несколько дней я гулял вокруг да около этого красавца, стараясь не привлекать к собственной персоне лишнего внимания, наблюдая и прикидывая варианты. Охрана у него оказалась просто на зависть: пятеро звероподобных бородачей с автоматами и гранатами на поясе в виде личных телохранителей и свыше десятка крепких, напоминающих бультерьеров, хорошо подготовленных молодых людей из числа местных кадров, цепко просеивающих взглядами окружающих. Работали они нагло и достаточно грамотно, плотно держали его в движении, занимали все столики в ресторане вокруг того, за которым располагался клиент. Двое из «личных» оставались в его номере на ночь, даже если в гости приходили «дамы». Вот и попробуй в такой обстановке треснуть клиента башкой об угол ванны, поцарапать отравленным ногтем или подсыпать какую-нибудь гадость в утренний кофе.

Но все-таки я его сделал, и он сам мне в этом помог. Дело в том, что этот араб просто-таки обожал море и плавал как рыба. В отличие от своей охраны. Выросшие в горах бородачи плавать не умели вообще и воды боялись. «Бультерьеры» из местных на воде держались, но не более того. Вот и говори после этого о том, что крымские татары – коренное население этого полуострова. Пастухи – да, земледельцы – допустим, но не рыбаки. Те – пловцы хоть куда...

Он обожал проводить день-деньской на пляже, мелькая мускулистым торсом сквозь кольцо охраны. Много плавал и плавал стильно. Высоченный, сухой, с длинными руками, он, казалось, был самой природой создан для того, чтобы бороздить воду. Такого точно бы не поперли из школы олимпийского резерва, а мой бывший тренер сдувал бы с него пылинки и выдавал талоны на усиленное питание.

Еще любил забираться на вершину отстоящей метров на сорок от берега скалы и прыгать с нее «ласточкой», заходя в воду вертикально и почти без брызг. На все предостережения охраны с берега и моря: «Не надо, опасно», только смеялся и махал руками.

В тот вечер он, как всегда, залез в воду часа за полтора до заката, чтобы не опоздать к вечернему намазу. Немного поплавал, красуясь перед дамочками, и привычно направился к скале. Глубина под ней была метров пятнадцать, и он играючи доставал дна. Так получилось и в этот раз. Вошел в воду и пошел на глубину, вытянув перед собой прямые руки и мощно работая ногами и всем телом. Я ожидал его внизу, за выступом подводной скалы, держась за водоросли и почти сливаясь с окружающим пейзажем благодаря коричневато-зеленовато-грязно-белой раскраске «мокрого» водолазного костюма, дыхательного аппарата и даже маски с ластами. Когда он почти коснулся дна, я напал на него сверху. Левой рукой обхватил его за шею и подбил, вернее, потянул подбородок, поднимая его вверх. Большим пальцем правой надавил под кадык и тут же сцепил обе руки, жестко фиксируя шею... Обхватил ногами его талию и крепко сдавил. Он задергался как большая и мощная рыба, пытаясь освободиться, но очень скоро затих, хотя воздух не выдохнул. Я повис на нем, не разжимая захвата, по возможности, ровно дыша и отсчитывая секунды. Не как в коварном зарубежье: «Миссисипи один, Миссисипи два...», а по-нашему: «Моссовет один, Моссовет два...». На исходе сороковой секунды он в последний раз сильно дернулся, и тут его легкие не выдержали давления, он вдохнул воду и обмяк в моих ласковых объятиях. Все, отлетался, соколик, в смысле, отнырялся.

Я еще недолго, с пару минут, пообнимал его для страховки, потом отпустил. Он заскользил ко дну, а я, сориентировавшись по наручному компасу, поплыл строго на юг. Через двадцать минут принял правее, на юго-запад или, как говорят на флоте, на зюйд-вест. Еще через час повернул строго на запад, направляясь к поселку Форос.