Чеченский бумеранг - Николай Иванов

– Я готов, – пригласил соседку в ее комнату.

– К чему? – перебив, поиронизировал Заремба.

– Ну-у, открыть что… – Туманов понял, что между командиром и Лилей уже что-то мимолетное произошло, и теперь боялся не просто попасть впросак, а и остаться в дураках. Он на помойки глядел, а Заремба – раз, и в дамках. С дамкой.

– Открыть? Лиля, наверное, пусть он открывает, что ему нужно, а нам в сауне это не потребуется, – окончательно добил пограничника новым известием Заремба.

Туманов сел на кровать, обратился к штопору:

– Что закрутился, друг? Оттого, что я для него про подругу спрашивал, а он в сауну…

– Мы все вместе идем в сауну, – миролюбиво потрепала ему прическу Лиля и, забыв, за чем приходила и ради чего мотала капитана по гостинице, пошла к двери. Спросила от порога: – Вы вечером дома?

Туманов, не дождавшись ответа Зарембы, который на вечер планировал брать билет на Москву, отрапортовал:

– Да. Мы ждем вас?

– Я здесь в гостях у подруги, а баня у нее. До вечера?

Поманила и исчезла. Если бы не оставшийся в номере тонкий сладковатый запах духов и не штопор в руках капитана, можно было предположить, что у обоих начались глюки. Чеченский синдром.

Впрочем, если он с таким женственным запахом, то стране и солдатам, воюющим там, его бояться нечего…

– Что за птичка залетела? – спросил Заремба.

– Из соседнего номера.

– Давай подумаем: она нам нужна? Есть возможность уехать сегодня вечером. И не в Москву, а на Черное море. Ходит коммерческий автобус, так что никаких проверок, документов и прочей засветки.

– А утром он ходит?

Подполковник не уловил подвоха:

– Нет, только по вечерам.

– Команди-ир! За номер заплатили, сауна с бабами греется – что еще в жизни надо?

– Не вляпаться в какую-нибудь историю. А все эти бани, бабы, бабки – первый эшелон соприкосновения с милицией.

– Ну что мы, не оценим ситуацию и не найдем сил прервать любую бодягу?

– Ох, загубят нас женщины, – почти сдавшись, произнес подполковник.

– Значит, мы остаемся, – понял Зарембу пограничник. – Браво. Я отнесу штопор.

– Да нужен он ей, как десантнику манишка. Отнеси, где взял. – В ресторане. Часы в залог оставил.

– Вот и верни их себе. Кстати, заодно поинтересуйся осторожненько у дежурной, что у нас за соседка такая активная, откуда.

Туманов ушел, а Заремба лег на койку, забросил руки за голову. Девица – ерунда, далекая тетя Нина больше волнует, чем эта пигалица за стеной. Основное – не дать себе возможности оставаться на ночь. Вырваться на оперативные просторы России. То, что отыскался коммерческий маршрут прямо на женский пляж к тете Нине – это знак судьбы, совпавший с желанием вернуться в молодость, где все происходило честнее и благороднее.

Хотя можно уехать и в совершенно обратном направлении. Но – уехать, не застревать вблизи Чечни, не маячить. Решения в отношении женщин легче принимать, когда их нет перед глазами. И когда вернулся Туманов, подполковник созрел:

– Ехать желательно сегодня.

– Ну вот, оставь командира одного, – разочарованно протянул капитан. – Когда человек один, ему такие дурные мысли иногда лезут в голову.

– Нет, Лиле спасибо, что враз подняла тебя на ноги. Но этих лиль знаешь сколько еще встретишь по пути?

После некоторого раздумья Туманов неожиданно согласился с командиром:

– Ты прав. Только что звонил своей светлости, а тут первую юбку увидел и… Едем сегодня.

– Тогда чуть поспим, потом перекусим и на автостанцию.

Уснуть оба не могли долго. Белые чистые простыни не успокаивали, а будоражили, напоминали противоположное – в какой грязи и в каких условиях проходили предыдущие дни. Вставали лица погибших. Обоим мерещилась эта чертова Лиля, но разведчики дружно пришли к мнению, что виной тому ее неожиданное появление. А потом переходили в мечтах к тому, что ждет впереди – к судье Светлане Сергеевне и к тете Нине.

Но сначала к тете Нине, куда лежал маршрут коммерческого автобуса. Конечно, ее самой давно нет в санатории, но заглянуть в спальный корпус, вечером посидеть в ресторане на набережной – есть, есть ради чего колыхаться в автобусе всю ночь. В Пятигорске Заремба ведь смог заглянуть в прошлое, когда вечером накануне выхода в Чечню привел свою группу ужинать в кафе на горушке, где однажды обедал с друзьями-«афганцами», погибшими затем под Кабулом. Ничего никому не рассказывал и не объяснял, хотя разведчики откровенно вздыхали по поводу качества обслуживания и ассортимента вин. Но когда командир заказал себе бокал шампанского и молча выпил один, без тоста и не чокнувшись с остальными, догадались: командира с этим местом что-то связывает. Трагичное, если нет звона бокалов.

А офицер – нормальный, боевой-пехотный, а не тот, который сидит в Арбатском военном округе, – за службу столько друзей теряет, что можно пить сутки, поминая их. Власть очень спешила заткнуть все раны, появившиеся в результате постыдного и грубого развала Союза. И, конечно, не «новыми» русскими, которым начхать на все, что не сулит денег и моментального благополучия.

Бинтами, тампонами, ветошью, йодом, зеленкой, хирургическим скальпелем стране и политикам служили военные. Само офицерство постепенно разделилось на три части. Первые бесконечно воевали, перебрасываемые из одной горячей точки в другую. Вторые расставались с погонами добровольно, или их вынуждали это делать за явное несогласие с политикой развала и распродажи государства. Третьи услуживали кому угодно, лишь бы при этом лично у них не отбирали машины, дачи, положение.

Совсем небольшой группкой стояли те, кто и воевал, и не был согласен с министрами и президентом, но тем не менее продолжал тянуть военную лямку назло всем и себе: Отечеству служили, а не царям и божкам. Им выходила самая трудная доля, они таяли, как весенний снег под дождем и солнцем, но держались за последний девиз: «Честь себе, слава – Отечеству». Проклятые девяностые для армии…

– Предупреждать будем? – когда вроде поспали и начали собираться, кивнул на стенку Туманов.

– Лично я не хочу, – побоялся сломаться и дать себя уговорить Заремба. – Сходи сам и, если что, вали на меня: начальник-дурак, ни в какую не соглашается остаться.

Лиля оказалась в номере, приветливо улыбнулась с кровати, на которой, свернувшись котеночком, читала книгу.

– Василий, у вас такой вид, будто вы пришли сказать мне пренеприятнейшее известие – «к нам едет ревизор», – вновь подивила своей наблюдательностью девушка.

– Не едет, а уезжает. И меня забирает с собой.

– Командир ваш?

– Он. Что-то срочное загорелось, надо вечером отбывать из Моздока и от вас.

– И куда, если не секрет? В Чечню снова?