«Каскад» на связь не вышел - Игорь Срибный

Августовская ночь была душной. Ни один листок на деревьях, ни одна травинка на земле не шевелились, задавленные плотной, осязаемой духотой. В старом саду пахло яблоками, малиной и тиной от раскинувшегося у самой кромки сада озера.

Стас лежал на плащ-палатке, брошенной на траву, и бездумно смотрел в черное южное небо, причудливо изукрашенное мириадами звезд. Огромная луна, похожая на серебряный поднос, казалась такой близкой, что можно было допрыгнуть до нее и ухватиться за край. Она была так близка, что можно было без оптики разглядеть и горные кряжи, и моря, и кратеры на ее поверхности. Млечный Путь раскинул шлейф из больших и малых звезд, которых было так много, что отсюда, с Земли, они казались размытой полосой тумана. Это было невероятное, завораживающее зрелище. В своем родном Питере, в северных широтах Стас никогда не видел такого неба…

И вдруг он подумал, что Чечня находится совсем рядом, в каких-то ста пятидесяти километрах… И небо там, вероятно, такое же необъятное и набитое миллиардами звезд. Он повернулся к Седому, который, сидя на походном раскладном стульчике, помешивал в казане ароматную уху, и сказал:

– Слушай, Седой, а ведь в Чечне, наверное, было такое же небо? Как же мы его не видели?

– А у тебя там было время и желание созерцать небесные светила? – вопросом на вопрос ответил Седой. – И там небо такое же, да. Расстояние-то совсем малое по космическим меркам. Только там голова совсем другими мыслями была занята… Не до космоса было… К сожалению…

– Грустно это. – Стас сорвал травинку и закусил ее зубами. – Разве можно воевать под таким невыразимо красивым небом?

– Кхе-ха! – Седой то ли кашлянул, то ли ухмыльнулся в вислые усы. – Ты, парень, совсем в лирику ударился? Или нас кто-то спрашивал, можно ли воевать в таких заповедных краях? Или кого-то из тех, кто приказы отдавал – и с одной, и с другой стороны, – заботило это небо, леса и горы невероятной красоты? Их люди-то не заботили, а ты о красотах природы…

– Да. Все верно… – Стас с тоской смотрел на угли костра, выстреливающие в тягучий неподвижный воздух сада маленькие ярко-алые искры. Они взлетали, как трассирующие пули, оставляя за собой светящийся след, и гасли на лету… – Только неправильно это… Неправильно…

– Ну, так не воевал бы! – вдруг озлился Седой. – Бросил бы автомат и сказал: «Да идите вы все к черту! А я пошел домой!»

Стас не обиделся. Он ценил дружбу Седого. Он приехал к нему на Кавказ из далекой Северной столицы, чтобы вместе с ним и с пацанами из разведгруппы отметить день ВДВ, и не хотел ссориться. Слишком многое из прошлой жизни связывало их неразрывными узами. Слишком много они значили друг для друга. Каждый из них был там, на войне, частью одного целого, и это целое было частью каждого из них…

К ним подошли Батон и Кум и плюхнулись рядом на траву.

– Ну что, батя, скоро? – спросил Кум, огромного роста пулеметчик. – Запах с ног валит!

– Скоро. Минут двадцать еще…

А от стола, накрытого под большим навесом в саду, неслись обрывки разговоров: «…а Саня Калмычок? Во Франции, в Иностранном легионе… А Дэн-сапер? В Сербии. Уже пять лет… А Вовка Маньяк? Погиб Вовка… На растяжке подорвался… А Витек Ткаченко? Кто знает, пацаны? Погиб в Косове. В батальоне спецназа «Белые волки» воевал… А Леха Рубан? Умер от ран в прошлом году… Коля Панас? В 2008-м похоронили… А Дрюня, Дрюня-то? Инсульт. В прошлом году… Умер… Умер… Погиб… В психушке… «Белка» накрыла… В тюрьме за изнасилование…»

Седой притащил на стол казан с ухой, и Батон, вооружившись «разводягой», стал разливать дымящееся, ароматное варево по тарелкам. Разведчики задвигались, рассаживаясь поудобней. Кто-то стал разливать по рюмкам водку…