Федеральный наемник - Владимир Гуркин

— Алло, — зазвучал далекий, но звонкий голос.

— Игорь, как ты поживаешь? У тебя все в порядке?

— Все в порядке. А кто говорит?

— Это говорит… — Я вдруг замолчал. — Это говорит один знакомый твоей мамы. — Почему ты не в детском саду?

— Ты что не знаешь, сегодня воскресенье.

В самом деле, а я и не помнил. Впрочем, не удивительно, тут воскресений нет. Как, впрочем, и других дней недели.

Голос Игоря внезапно сменил голос Ларисы.

— Кто звонит? — тревожно спросила она.

Но с Ларисой я говорить не собирался, а потому дал отбой.

— Все нормально? — спросил Умар.

— Пока да.

— Что же в таком случае ты собираешься дальше делать?

Я с удивлением посмотрел на Умара.

— Разве я не в твоих руках?

— В моих, — как мне показалось не без удовлетворения подтвердил Умар. — А если я тебя отпущу? Снова будешь пытаться меня убить? — Взгляд Султанова был прикован ко мне.

Я задумался. Куда клонит он? То ли это так он забавляется, то ли у него по отношению ко мне в самом деле есть какие-то планы?

— Я не знаю, я еще не успел обдумать этот вопрос. Было не до того.

Умар усмехнулся.

— Я не настолько наивен, чтобы отпускать своих врагов. Тем более ты убил моих людей. Я такие вещи никому не прощаю. Но я хочу доказать тебе, что я не садист, я никого не мучию. Даже тех, кто повинен в смерти моих друзей. А эти люди были мои друзья. Тебя сейчас расстреляют. Но без всяких пыток. Как солдата, как офицера. И так же похоронят, можешь быть уверен.

— Я не солдат и не офицер, я уже три года, как не ношу погонов.

— Но ты остался им по сути, — резонно возразил Умар. — А теперь пора. У тебя будут последние пожелания? Не обещаю, что исполню, но постараюсь.

Я задумался. Оказывается, это весьма непросто выбрать последнее желание.

— Хотелось бы чтобы моя могила не осталась безымянной. А вдруг однажды мой сын захочет ее посетить. Напиши на кресте: Константин Рюмин и две даты.

— Это я тебе обещаю. А теперь иди во двор.

Я вышел из дома. Там меня ждал целый взвод боевиков.

— Вот туда, — указал Султанов в глубь сада. — А твоя могила будет вот здесь, — показал он мне место возле самого забора. — Здесь уже лежат несколько ваших. Я специально хороню их тут, так как некоторые из наших могут разрыть землю. Есть люди, которым нравится издеваться над трупами. — На лице Умара появилось брезгливое выражение. — Иди.

Стараясь как можно тверже, почти как на параде, печатать шаг, я направился к месту своей казни. Спокойная походка давалось нелегко, так как ноги мои подгибались в коленках. Но я все же дошел, остановился и посмотрел на выстроившихся в ряд боевиков. Их оружие было уже наготове, и они ждали только команды.

Ко мне приблизился один из них с повязкой в руках.

— Завязать тебе глаза? — спросил он.

— Не надо.

Тот посмотрел на меня долгим взглядом и отошел.

Ну вот и все, подумал я. Через несколько мгновений я узнаю нечто такое, что остается человеку неизвестным до тех пор, пока он пребывает на этой уж слишком грешной земле. А теперь мне придется навсегда покинуть это тело, которое верно служило мне столько лет, и превратиться в незримый дух. Что по этому поводу сказал бы отец Борис?

И все же я не хотел умирать, в мои глаза светило солнце, над головой простерлась лазурь неба, совсем рядом ветер, словно забавляясь, колебал зеленые листья. Все это вот-вот исчезнет для меня, я буду навечно погружен в непроницаемую тьму. Но я не могу ничего изменить, у меня осталась последняя возможность: показать этим людям как достойно погибает русский, хотя и бывший, офицер.

— Приготовиться, огонь, — скомандовал тот самый боевик, который предлагал мне повязку для глаз.

Раздались автоматные очереди. Прошла одна секунда, другая, но я был все еще жив, ни одна пуля не попала в меня, хотя я был обсыпан листьями, которые они срезали.

Ко мне подошел Умар. Он внимательно смотрел на меня.

— На сегодня твой казнь отменяется, — сказал он. — Ты можешь идти?

— Попробую.

Я сделал шаг вперед и вдруг почувствовал, что ноги не держат меня. Если бы Умар не успел бы меня подхватить, я бы шлепнулся на землю.

— Помогите ему, — приказал он своим людям, которые минуту назад расстреливали меня.

Они подхватили меня и едва ли не на руках отнесли в дом.

Я сидел на стуле и медленно приходил в себя. Еще никогда я не переживал ничего подобного. Меня самого удивляла моя реакцию; тот затаенный ужас перед смертью, который мне удалось подавить в момент расстрела, вырвался на свободу после того, как он был отменен, и совершенно лишил меня сил. Я был таким слабым, что даже пошевелить рукой было для меня крайне трудным делом.

Умар внимательно наблюдал за мной, понимая, в каком состояние я нахожусь. Он поставил передой мной стакан с какой-то жидкостью.

— Выпей.

Я выпил. Кажется, это был коньяк или нечто похожий на него напиток явно кустарного производства. Я почувствовал, как обожгло мне горло. Но как ни странно, это лекарство вернуло мне силы.

— Можешь успокоиться, — сказал, слегка усмехаясь, Умар, — на этот раз ты не умрешь. Я дам тебе возможность еще пожить. Хотя не уверен, правильно ли я поступаю.

— Спасибо! — Я не смог сдержать волнение.

— Брось, — вдруг резко проговорил Султанов. — Я это делаю вовсе не из жалости к тебе. Ты заслуживаешь смерти. Но я не хочу тебя убивать. Не буду скрывать, мне очень неприятно то, какое мнение сложилось о нашей борьбе. Нас считают бандитами, чуть ли не зверьми в человеческом обличие.

— Прости, Умар, но я самолично видел таких.

— Я знаю, — оборвал он меня. — Таких нужно уничтожать. Они лишь с виду наши, а на самом деле еще большие наши враги.

— Что же ты хочешь от меня?

— Тебе что-нибудь известно о том, что произошло вчера поздно ночью на дороге, которая ведет в Свирское?

— Нет, ничего.

— По ней двигался отряд вашего ОМОНа, на четырех грузовиках. Они попали в засаду.

— Это были твои люди?

— Нет. Это был отряд Арсена Газаева.

Я невольно вздрогнул.

— Что же случилось с ними?

— Всего их было двадцать восемь человек. Десять погибло в бою, почти сразу, а восемнадцать взяли в плен. Сегодня я получил сообщение, что шестеро из них были ранены. Арсен их всех убил.

Умар замолчал с таким видом, словно чего-то не договаривает.

— Ты хочешь сказать, что он отрезал им головы.