Заложники пустыни - Сергей Иванович Зверев

И такая игра российским спецназовцам удалась. Похоже было, что Амулу поверил намекам Ивушкина.

— Что вам нужно? — спросил Амулу.

Ивушкин не торопился с ответом, он намеренно выдерживал паузу, подчеркивая, что он говорит с Амулу с позиции сильного.

— Сегодня ночью мы взяли Модибо Тумани, — сказал Ивушкин. — Он в наших руках. Он затеял свою игру — ты о ней слышал. Это была игра не по правилам. В любой момент он мог сорвать всю нашу операцию. Потому нам пришлось его обезвредить. Пока что он жив, потому что может нам пригодиться. Но это ненадолго. Остаток его жизни короток, — здесь Ивушкин многозначительно усмехнулся.

Это была не просто усмешка, это была попытка определить, как поведет себя Амулу после таких слов. Внешне Амулу никак не отреагировал на такие новости, но — и это было заметно — внутренне он расслабился. Все-таки он изрядно опасался Модибо Тумани — ведь Модибо Тумани объявил на него охоту.

— Теперь ты можешь не бояться Модибо Тумани, — сказал Ивушкин. — Мы знаем, что он поклялся тебя убить. Не опасайся — он тебя не убьет.

— Я не боюсь Модибо Тумани! — резко ответил Амулу. — Я никого не боюсь!

— Вот и хорошо, — сказал Ивушкин. — Вот и замечательно. Теперь вот что ты должен сделать… Нам нужна семья Модибо Тумани. Жена и трое детей. Модибо Тумани обезврежен, и правила игры меняются.

— Зачем вам семья Модибо Тумани? — недоуменно спросил Амулу.

— Ну, это уже наше дело, — ответил Ивушкин. — Твое дело — отвести нас в то место, где они находятся. Нам сказали, что ты знаешь…

Здесь, опять же, следует сказать, что спецназовцы изрядно рисковали. Нет, они не опасались говорить о том, что Модибо Тумани якобы ими обезврежен. На этот счет у них с Модибо Тумани был уговор. Точнее сказать, договор с Белокобылиным и Баевым во время их ночной беседы.

Минувшей ночью Модибо Тумани должен был бесследно и загадочно исчезнуть. Иначе говоря, спрятаться от всех — от своих подчиненных, от вражеской агентуры, от своего начальства в Бамако. И ждать в своем укрытии вестей от спецназовцев: опять же, об этом у него был с ними уговор. Так что если бы Амулу каким-то образом попытался проверить, действительно ли Модибо Тумани исчез, то именно это он бы и узнал. Да, исчез — загадочно, бесследно, в неведомом направлении. И потому Амулу не оставалось бы ничего другого, как поверить Ивушкину. Так что пускай проверяет подлинность его слов, если у него есть такая возможность. Это даже будет хорошо, если он проверит. Потому что он вольно или невольно убедится в том, что ему не солгали. И, значит, с меньшим недоверием станет относиться к Ивушкину и всем прочим, кто с ним.

Риск был в другом. Амулу по каким-нибудь причинам мог воспротивиться и не сказать спецназовцам, где он прячет жену и детей Модибо Тумани. Теоретически рассуждая, противиться ему особого смысла не было, но Амулу был чрезмерно самолюбивым человеком. А самолюбие, как известно, часто идет впереди здравого смысла. Именно самолюбие, а не здравый смысл, влекут человека по погибельному для него пути.

И, исходя из этого, Амулу и мог воспротивиться. Как, мол, это так — отдать жену и детей Модибо Тумани? Ведь он рисковал жизнью, когда их похищал! И когда он встречался с Модибо Тумани — тоже рисковал жизнью! Вот по этой самой причине Модибо Тумани даже объявил на него охоту! И что же теперь? Теперь Амулу предлагают вернуть жену и детей Модибо Тумани. А это значит — отнимают у него заслуженную славу…

— Так надо, — сказал Ивушкин и многозначительно кивнул куда-то в сторону. — Велено тебе передать: ты временно должен сотрудничать с нами. А с ними, — Ивушкин еще раз указал куда-то в сторону, — тебе пока встречаться не нужно. Они сами тебя найдут, когда им это будет нужно…

Стоит ли говорить, что и здесь российские спецназовцы рисковали — причем напропалую? Ведь если бы Амулу пожелал, несмотря ни на что, встретиться со своими кураторами и уточнить кое-какие моменты, то кураторы наверняка сильно удивились бы. И, должно быть, испугались. Мало того что этот таинственный французский спецназ взялся невесть откуда, так он еще и говорит от их имени — от имени Андрэ и Гастона! И тогда все бы могло пойти прахом…

И чтобы подобное не допустить, спецназовцы должны были держать Амулу на коротком поводке. Никаких встреч с кураторами, как можно меньше сомнений, действовать нужно решительно и стремительно! Где Амулу прячет жену и детей Модибо Тумани? Если неподалеку, значит, туда можно добраться пешком! Если далеко, то Амулу должен позаботиться о подходящем транспорте. Немедленно, сейчас же!

Спецназовцы рассчитывали, что такая показная торопливость и настойчивость произведут на Амулу должное действие. Так и случилось: кажется, Амулу окончательно убедился в том, что эти неизвестные ему люди — и впрямь французские спецназовцы.

— Здесь недалеко, — сказал он. — Можно добраться пешком…

— Тогда — веди! — приказным тоном произнес Ивушкин.

И сделал знак своим товарищам. Этот знак означал то, что, собственно, и должен был означать: Амулу сейчас отведет их в то место, где он содержит жену и детей Модибо Тумани. Конечно, он мог и соврать, и для этого все семеро бойцов спецназа должны были пребывать в полной боевой готовности. Впрочем, это спецназовцы понимали и без тайных намеков Ивушкина.

И тут-то Амулу поступил так, как, собственно, он и должен был поступить. К тому месту, где находились пленники, он пошел не один, а вместе с шестью своими телохранителями. Спецназовцы многозначительно переглянулись…

Глава 19

И впрямь, идти оказалось недолго — всего каких-то полчаса. За все время пути Амулу ничего не сказал, равно как и его телохранители. Молчали и спецназовцы, они лишь изредка общались между собой жестами.

Наконец Амулу остановился.

— Здесь, — сказал он.

— Здесь — это где? — уточнил Ивушкин.

— Там, — указал Амулу на какие-то видневшиеся невдалеке строения. — Отсюда — ровно двести шагов.

— Кто охраняет пленников? — спросил Ивушкин.

— Мои люди, — ответил Амулу.

— Пойди и скажи своим людям, чтобы они уходили, — велел Ивушкин. — Скажи им, что ты забираешь женщину и детей. Мы подождем здесь. Не надо, чтобы твои люди нас видели.

Амулу какое-то время потоптался на месте — видимо,