Опасность предельного уровня - Сергей Самаров

Отправиться в госпиталь на перевязку подполковник Сохно отказался категорически.

– Если бы пуля застряла, это еще ладно... – отмахнулся он. – А навылет прошла – похромаю и перестану.

– Лицо бы зашить надо, – подсказал начальник горотдела.

– Мужчину, как и собаку, шрамы только украшают. Кстати, после зашивания шрамов на лице только добавляется – от иглы.

Сохно здесь же, в коридоре, подошел к зеркалу, вытер марлевым антисептическим тампоном рваную рану на лице и прижал к скуле кусок не полностью оторванной кожи. Рана легко закрывалась. В кармане у него и моток пластыря нашелся. Пластырь стянул две стороны раны ничуть не хуже нити из хирургической иглы.

– Врачей боитесь? – спросил мент с сочувствием.

– Не то слово... Я, как их увижу, сразу люто болеть начинаю. На мой взгляд, это самая вредная для людей профессия. Гораздо вреднее серийных убийц. Серийный убийца несколько человек «завалит», его поймают и тоже «завалят». А врачам за то, что они людей «заваливают», еще и деньги платят. Каждый врач считает, что если он не внушит тебе наличие тысячи болячек, от которых следует немедленно у него же лечиться, то он зря образование получал. А когда человек об этих болячках не знает, он себя чувствует здоровым и может позволить себе пить водку, закусывая самогонкой...

– Это вы преувеличиваете.

– Насчет водки и самогонки? Только поставьте, я продемонстрирую.

– Насчет врачей преувеличиваете. Без них нельзя.

– И совсем нет. Я недавно письмо от дочери получил. Она у меня физкультуру в школе преподает. Жалуется, что здорового ребенка в школе не найти, потому что врачи у каждого находят столько болезней, что хоть в одну петлю всех детей толкай. Детям сейчас с детства внушают, что они больны, и в итоге мы получаем больное поколение. Потому я и считаю врачей врагами человечества.

Они вышли во двор. Следственная бригада и там проводила осмотр, отыскивая, каким образом бандиты проникли в дом. Но отыскивать, по большому счету, было и нечего, потому что дверь из коридора в сад никогда практически не закрывалась.

– Если вам здесь делать нечего, могу подбросить до комендатуры, – предложил мент, остановившись рядом с калиткой и постукивая по дверной ручке паспортами убитых подполковником бандитов.

– Буду благодарен... Кстати, автомат-то этот заберите. Это тех подрастающих абреков, про которых я рассказывал.

– Надо было сразу звонить нам. Мы бы облаву устроили.

– Когда вам облавы устраивать, если тут такое идет.

По дороге до комендатуры Сохно еще раз взял у мента паспорта и внимательно просмотрел. Фамилии показались знакомыми, но память ничего не подсказала конкретно.

– А фотографии, похоже, вклеены.

– Пусть спецы посмотрят. Точно скажут...

* * *

Полковник Согрин к ранениям своего подчиненного отнесся с большим вниманием, но одновременно и с пониманием, то есть не настаивал на обращении в госпиталь, поскольку как человек, не только повидавший, но и переживший множество ранений различной степени тяжести, во многом разделял мнение Сохно о врачах.

Кровь выступила сквозь бинт на бедре.

– Шурик, сделай ему перевязку, – попросил полковник Кордебалета, обычно выполняющего в группе еще и обязанности фельдшера. А сам принялся осматривать раны на лице и на руке. Сохно на последнюю вообще внимания не обратил и даже пластырем заклеивать не стал. Просто кровь быстро свернулась, и рана не беспокоила.

– Может быть, даже жить будешь, – констатировал Согрин.