Шанс только один - Максим Шахов

Агент Делон, вероятно, счастливо дослужился бы до генерала, но в стране грянула перестройка. С гласностью, новым политическим мышлением и полным бардаком. Антиалкогольная компания пробила жуткую брешь в бюджете, направив огромные средства теневым воротилам. Финансирование ПГУ значительно сократилось. Спецоперации за рубежом практически не проводились – то ли по идеологическим соображениям, то ли из-за недостатка валюты.

Впрочем, несколько раз по делам службы Глеб все же выезжал за бугор, но чаще тосковал в Москве без работы. А потом грянул путч ГКЧП. И Ельцин влез на танк. А еще через полгода назначенный им директор КГБ принялся сдавать американцам секреты вагонами…

Здание на Лубянке лихорадило. Идейные чекисты, а таких было немало, в пику новому начальнику уничтожали архивы и базы данных. Кто-то под шумок «приватизировал» агентов, кто-то прятал «золото партии», кто-то готовился пустить себе пулю в лоб.

Но некоторые узлы некогда образцово отлаженного механизма еще работали. «Стукачи», например, по инерции несли в клюве информацию своим кураторам. А те иногда докладывали ее начальству. В один из тех окаянных дней в кабинет генерала Ставицкого без доклада вошел сотрудник – подполковник Крамов.

– Чего тебе? – вздрогнул от неожиданности генерал, поспешно пряча что-то в стол.

Новый директор КГБ не только оптом сдавал секреты американцам, но и чуть ли не ежедневно перекраивал штатное расписание. В результате генерал Ставицкий последовательно лишился водителя, адъютанта, секретаря-референта, а теперь вот остался и без канцелярии. Зато теперь в соответствии с демократическими канонами к генералу одного из самых секретных отделов мог свободно ввалиться любой – хоть сотрудник, хоть уборщица, хоть агент ЦРУ, которых в те дни под видом журналистов бродило по зданию на Лубянке немало.

До чего еще не додумался новый директор, так это до того, чтобы сделать стены лубянских кабинетов прозрачными – как это претворил в жизнь в США Эдгар Гувер. Оно, может, было бы и хорошо, но Ставицкому перестраиваться было поздно – седьмой десяток шел генералу. И от всех этих нововведений его сердце стало давать сбои.

– Так чего тебе? – недовольно повторил Ставицкий, держась за левую сторону груди.

Подполковник Крамов проговорил:

– Да вот надо ведомость подписать, товарищ генерал!

Только вместо ведомости Крамов положил на стол Ставицкого рукописный текст: «Надо поговорить. Можете через пару минут выйти в общий туалет?»

Ставицкий быстро написал: «В туалете наверняка "жучок"».

«Тогда где? Это срочно!!!» – вывел на листе Крамов.

В результате разговор состоялся в подсобке уборщицы – тогда это было единственное место на Лубянке, где наверняка можно было не опасаться «прослушки».

– Так что у тебя? – спросил генерал Ставицкий.

– Не знаю, как и сказать, товарищ генерал. Но, кажется, мы в полной жопе…

– Это-то понятно, а конкретнее?

– Прочтите вот это…

Генерал близоруко моргнул на стандартный бланк и поморщился: