Трибуналу не подлежит - Андрей Бадин

Мы остались в машине втроем, так как вместе со мной и моим бойцом ехал раненый и избитый резидент. Он лежал на заднем сиденье и изредка постанывал. Мы рвались к американскому конвою, но за нами в погоню кинулись три военных джипа оппозиционеров. Они быстро приближались и уже начали нас настигать. Тогда я приказал стрелять. Боец открыл мощный автоматный огонь. Я надеялся, что находящиеся неподалеку американские войска увидят перестрелку и вмешаются, но они не спешили этого делать.

Иракцы врезали по нам из крупнокалиберного пулемета и сразу пробили два задних колеса. Джип сел на обода, но устойчивости не потерял. Рулить стало трудно, но можно, и я рвался к цели как никогда.

Мы неслись к танкам коалиционной армии и ждали помощи, а иракцы нас почти настигали. Тогда я дал команду применить гранаты, и боец начал выбрасывать их на дорогу через люк в крыше нашего «Лендровера». За нашей машиной загремели взрывы – первый джип подорвался на лимонке. Второй поотстал, но открыл ураганный огонь по нашей кабине. Моему бойцу пуля пробила грудь.

Я сел за руль. Иракцы долбили по нам все сильнее и сильнее, пока не превратили кузов машины в дуршлаг. Как я не погиб в те секунды, не знаю, а вот Эдуарду не повезло. Его голову разорвало на куски. Жуткое было зрелище. Я же с ходу влетел на место расположения американских солдат, долбанулся бампером в столб и остановился.

Два иракских джипа тормознули в ста метрах от коалиционного конвоя, развернулись и хотели спешно ретироваться, но получили по солидной дозе свинца и сгорели на месте. Я понял, что на этом погоня с перестрелками окончена.

Американские солдаты ходили вокруг моего «Лендровера» и цокали языками. Недоумевали, как это я сумел уцелеть под таким обстрелом. Я, пошатываясь, вылез из машины и осмотрел ее. Кузов был изрешечен пулями, но колеса и двигатель чудом не пострадали. Джип мог ехать, только ему надо было сменить два задних колеса. Я так и сделал, а потом сел в него и поехал к границе Ирака с Сирией. Но перед этим дал подробные объяснения старшему офицеру коалиционной бригады. Он связался по рации с начальством, и ему приказали меня пропустить. Перед этим они проверили содержимое кузова и осмотрели сейф с архивом. Но теперь я находился в зоне юрисдикции международных прав человека, и солдаты не могли меня, российского дипломата, арестовать.

Я сел за руль и через сутки добрался до пропускного пункта на границе с Сирией. Удивительно, но колеса за это время ни разу не спустили, мотор не задымил.

Когда резидент российской разведки подошел к машине, то был ужасно удивлен. Он понял, через что мне пришлось пройти. Мы обменялись рукопожатиями, я вкратце рассказал, что случилось, а он передал мне приказ лететь в Москву. Я напомнил о двоих спецназовцах из моей группы, оставшихся охранять посольство, но он заверил, что им помогут. Через семь часов я спустился по трапу на бетон аэропорта Быково, а еще через час был в Москве, в резиденции ГРУ.

Мне дали три часа поспать, а потом разбудили и попросили написать подробный рапорт о своем задании. Я отдал им видеокассету с признанием Эдуарда, и они внимательно просмотрели ее.

Сначала руководство разведки находилось в недоумении, почему я потерял семь человек из своей группы, уничтожил резидента ГРУ в Ираке Эдуарда и его десятерых десантников, но после изучения видеозаписи все обвинения с меня были сняты. За доставленный мною архив я получил устную благодарность руководства.

Зная опасные условия вывоза архива, Эдуард подготовил к эвакуации три его копии и каждую поместил в отдельный сейф. Их разместил в трех машинах. Таким образом, он решил одну копию продать иракским генералам, а две другие доставить в Москву. Но я нарушил все его планы. О том, что копий было три, я узнал только в Москве в управлении ГРУ. За них погибли семь отличных парней из моего подразделения. – Рокер замолчал и обвел взглядом всех присутствующих.

Сергей Михайлов, Петр Петрович Семенов и Морс с восхищением смотрели на него. Разведчики уважали людей своей профессии.