Сахара - Клайв Касслер

Слишком взвинченная, чтобы уснуть, Ева первой из дремлющих ученых заметила, что самолет снижается. Хотя пилот вел машину так мягко, насколько это было возможно, Ева ощутила еле заметное снижение мощности двигателей, а когда ее уши внезапно заложило, она поняла, что «Боинг» теряет высоту.

Выглянув в иллюминатор, она увидела только абсолютную тьму. Не было видно ни огонька с пустынной земли. Ее часы показывали, что после полуночи миновало десять минут, и, таким образом, прошло всего лишь коротких полтора часа после того, как они погрузили оставшееся оборудование и экземпляры проб на борт самолета и взлетели над кладбищем под названием Асселар.

Она сидела спокойно и расслабленно, полагая, что, возможно, пилоты просто ложатся на новый курс и потому меняется высота полета. Но непрекращающееся ощущение тошноты в желудке говорило о том, что самолет продолжает снижаться.

Ева вышла в проход и двинулась в задний конец салона, куда Хоппер добровольно сослал себя, чтобы иметь возможность покуривать свою трубочку. Она приблизилась к его сиденью и осторожно, слегка встряхнув, разбудила.

– Фрэнк, что-то случилось.

Хоппер всегда спал чутко и на этот раз почти мгновенно поднял на нее осмысленный и вопрошающий взгляд.

– Что ты говоришь?

– Самолет снижается. Я думаю, мы приземляемся.

– Ерунда, – фыркнул он. – До Каира еще пять часов лета.

– Да нет же, я слышу, как слабеет шум двигателей.

– Ну, пилоты, вероятно, чуть сбавили мощность, чтобы сэкономить горючее.

– Мы теряем высоту. Я уверена в этом.

Отдавая должное серьезности ее тона. Хоппер встал и, склонив голову, прислушался к рокоту двигателей. Затем перегнулся через подлокотник сиденья и посмотрел вдоль прохода в сторону переборки пассажирского салона.

– Похоже, ты права. Шум слабеет.

Ева кивнула в сторону кабины:

– Как правило, пилоты во время полета оставляют дверь открытой. А сейчас она закрыта.

– Все это, конечно, странно, но я уверен, что мы уж слишком горячо реагируем. – Он откинул одеяло, прикрывающее его большое тело, и встал, готовый действовать. – Однако не помешает взглянуть.

Ева двинулась за ним к двери кабины. Хоппер повернул ручку, и его лицо внезапно омрачилось озабоченностью.

– Эта чертова штука заперта!

Он постучал в дверь, но ответа не последовало и через несколько минут. Кроме того, угол снижения увеличился.

– Происходит что-то подозрительное. Тебе лучше разбудить остальных.

Ева поспешно пошла вдоль прохода, расталкивая других членов группы, погруженных в глубокий сон. Гримз первым оказался рядом с Хоппером.

– Почему мы приземляемся? – спросил он.

– Даже приблизительно не имею понятия. Пилоты не желают общаться.

– Может быть, они совершают вынужденную посадку?

– Если это так, то они посоветовались только сами с собой.

Ева перегнулась через сиденье и уставилась в темноту за иллюминатором. Под носом самолета на расстоянии в несколько километров ночную тьму пронзил снопик тусклых желтых огней.

– Огни впереди, – объявила она.

– Надо вышибить дверь, – предложил Гримз.

– С какой целью? – поинтересовался Хоппер. – Если пилоты решили приземлиться, нам никак не удастся остановить их. К тому же никто из нас не умеет управлять самолетом.

– Ну, тогда нам остается только вернуться на свои места и застегнуть ремни безопасности, – сказала Ева.

Не успели эти слова слететь с ее губ, как вспыхнули посадочные прожектора, освещая безликую пустыню. Выпустив шасси, пилот сделал крутой вираж, заходя на посадку на еще невидимый аэродром. К тому времени когда они все пристегнулись, колеса с глухим звуком ударились о плотно утрамбованный песок; переведенные на реверс двигатели надрывно взревели, и пилот нажал на тормоза. Впрочем, мягкая поверхность неасфальтированной полосы имела достаточное трение, чтобы остановить машину и без тормозов. Самолет подрулил к шеренге прожекторов вдоль посадочной полосы и немного прокатился перед тем, как остановиться.