Зульфагар. Меч халифа - Николай Стародымов

Об этой стороне своей известности Шанияз до сих пор не задумывался. В самом деле, в картотеку Интерпола попадать не хотелось. Да и в федеральный розыск тоже, если быть откровенным перед самим собой…

Однако не признаваться же в этом постороннему, пусть даже министру!..

— Значит, нужно не совершать недостойных мусульманина поступков, — нашелся Хамлаев.

Генерал усмехнулся:

— Выкрутился… Ну ладно!

Они выпили. Гость взял горсть гранатовых зерен, бросил в рот, скривился от их кислоты.

И только тогда заговорил:

— Дело вот в чем, капитан. Сегодня произошло событие, которое будет иметь большие и непредсказуемые последствия. Именно непредсказуемые!.. Наши горячие головы приняли сегодня решение, которое кроме как непродуманной авантюрой не назовешь. Хотя можно еще назвать провокацией, выгодной для русских… Да нет, пожалуй, это и русским невыгодно… По большому счету, принятое решение вообще никому невыгодно! Кроме, пожалуй, Америки и Израиля… В общем, не будем говорить о высокой политике, это не наше дело. Надо дело стрелять и убивать. Согласен?

Зульфагар только молча согласно кивнул.

— Тогда так. Наши горячие головы решили начать широкомасштабные боевые действия против России[12]

— Но это невозможно! — не выдержав избранного тона, воскликнул Шанияз. — Ведь это вторая война!.. Мы ее не выдержим!..

— В том-то и дело, — согласно кивнул министр. — Тем не менее, решение принято, начинается подготовка к вторжению. Скоро специально сформированные отряды пересекут границу… Наши «ястребы» обещают, что через своих людей в российском руководстве обеспечат, чтобы граница на выбранном направлении была не прикрыта пограничниками, что ряд русских политиков, как было и в ту кампанию, будут действовать по нашей указке, что в тылу у русских должно произойти восстание наших братьев по вере — ваххабитов… Короче говоря, наобещали золотые горы, и таким образом сумели запудрить мозги и решение уже принято.

Зульфагар торопливо обдумывал ситуацию. Как ни крути, а дело было плохо. Как бы бестолково ни воевали русские, все преимущества на их стороне. В локальных стычках с русскими победу одержать можно. Стратегически же о том, чтобы выиграть войну с ними в целом нечего и мечтать! Во всяком случае, в ближайшее время. И надежды на международную исламскую солидарность возлагать не следует — на открытую конфронтацию с Россией сейчас не пойдет никто. Даже отморозки-талибы столь смело грозят Москве лишь потому, что она слишком далеко…

— О чем задумался? — вкрадчиво спросил министр.

Шанияз слегка передернул плечами.

— Я не знаю, что по этому поводу можно сказать… Я военный человек и мне трудно говорить о политике… Скажу одно: прятаться от войны я не собираюсь…

— Вот это я и хотел от тебя услышать, — удовлетворенно кивнул министр. — Тебе будет особое задание. Использовать тебя на фронте, при твоей-то квалификации, это как ножки у шкафа отпиливать, чтобы придавить таракана… Короче, ты покидаешь территорию Ичкерии, а при необходимости и России, и будешь действовать за ее пределами. Работать станешь по своему родному профилю: теракты и диверсии. Ликвидация врагов… В общем, штучная работа. При этом будем знать, как тебя отыскать, только мы с Аргуном. От нас, и только от нас будешь получать распоряжения о том, где, как и кого грохнуть. Ну и только перед нами, естественно, будешь отчитываться. Вот такое у нас к тебе предложение…

Сказать, что для Зульфагара оно оказалось абсолютной неожиданностью, было бы неверно. В числе других предположений, как его могут использовать в дальнейшем, имело место и такое. Другое дело, что он не смел о нем и мечтать! Самостоятельная работа за границей!.. Сказка!

— Что скажешь?

— А что я могу сказать? — хмыкнул Хамлаев. — Буду бороться, где прикажете.

Похоже, министр ожидал несколько другой реакции.

— Это хорошо, — чуть разочарованно проговорил он. — Подробности тебе расскажет вот он, — министр кивнул на молчавшего Аргуна. — Он в этом деле лучше разбирается. Я же тебе скажу только одно: бойся соблазнов! Там, за границей, ты будешь практически один и у тебя может возникнуть впечатление бесконтрольности. В какие-то периоды времени ты будешь иметь много денег и у тебя непременно возникнет соблазн скрыться с ними и просто зажить в свое удовольствие. В какой-то момент от тебя попытается откупиться человек, которого тебе будет приказано ликвидировать и посулит тебе невероятные деньги за это… Ты будешь брать банки и инкассаторские машины, чтобы финансово обеспечить какой-либо проект… Рано или поздно к тебе могут обратиться какие-нибудь посторонние люди, чтобы ты за хорошее вознаграждение ликвидировал кого-нибудь, чья жизнь не имеет значения для нашего дела… Да, у тебя будет немало искушений!.. За тебя ручается Аргун — его ручательство, повторюсь, дорогого стоит. И он, по сути, остается у нас здесь заложником, аманатом, гарантом твоего исправного поведения. И если ты там, за границей, поведешь себя неправильно, Аргуна могут не спасти его прошлые заслуги или мое заступничество — чем выше человек поднимается, тем больше у него появляется врагов и недоброжелателей, помни об этом, капитан!.. Ну и второе. Поверь только: я тебя не собираюсь запугивать… Просто подумай, Зульфагар, вот о чем: ты знаешь, что если тебе заказать кого-нибудь пришлепнуть, ты это сделаешь рано или поздно. Правда?.. Ну так вот, если что, и для тебя найдется палач. Ты меня понял?..

Что ж тут было не понять? Все было предельно ясно. И произнес свою угрозу министр таким ровным и спокойным голосом, что не могло возникнуть сомнения в том, что если потребуется, он не задумываясь пошлет киллера убрать его.

От таких слов хотелось вскочить, вытянуться по стойке «смирно» и гаркнуть что-нибудь из серии «Не извольте сомневаться, все сделаю, все выполню!..»

Однако Зульфагар остался сидеть. Он спокойно, с достоинством кивнул.

— Да, конечно, я все это понимаю. Об этом можете не беспокоиться: пока не будет признана независимость Ичкерии, я… — он поймал себя на том, что едва не сказал нечто высокопарное, типа «все силы приложу» или «жизни не пожалею»… А потому поправился: — В общем, на меня можете рассчитывать!

— Другого от тебя, Шани, и не ждут, — улыбнулся Аргун.

Министр с удивлением взглянул на него. Голос Аргуна и в самом деле был необычно мягким, когда он произносил эти слова… Впрочем, гость ничего не сказал, вновь повернулся к капитану.

Потому что тот продолжил говорить — и чтобы высказаться, и чтобы заполнить неловкую паузу, возникшую после реплики Аргуна.

— Только у меня имеется одно предварительное условие, — твердо сказал он.

Генерал вытаращил глаза, изумленно уставившись на наглеца-капитана. Ему делается такое предложение — а он говорит о каких-то предварительных условиях! Да большинство его сверстников ухватились бы за одну только возможность уехать из республики, да еще иметь при этом хорошие деньги!..