Ледяное озеро - Джон Фарроу

— Вы увлекаетесь астрономией?

Хонигвакс усмехнулся — должно быть, в нем взыграло тщеславие. В его ответе явственно прозвучала страстная увлеченность любителя:

— Это не моя наука, Санк-Марс. Но такая игрушка напоминает мне о великих исследованиях нашего времени. Она мне говорит о том, что подходить к ним следует с самых широких позиций. Здесь, в «БиоЛогике», мы стремимся понять, как действует иммунная система человеческого организма. Физики ищут ответ на вопросы о том, как произошла и из чего состоит наша Вселенная. Их поиски, как мне кажется, вполне сопоставимы с нашими изысканиями.

— Как это так?

Разговор окончательно вывел Санк-Марса из сонливого состояния как чашка крепкого кофе. У себя в отделе ему нечасто доводилось философствовать о природе человека или о тайнах времени. В Хонигваксе он почувствовал равного себе партнера, хотя никаких оснований проникнуться теплыми чувствами к этому человеку у него не было.

Президент откинулся на спинку вращающегося кресла и чуть повернулся в его сторону.

— Мне бы не хотелось утомлять такого человека, как вы.

Санк-Марс улыбнулся.

— Мне следует воспринять это как оскорбление?

Хонигвакс на секунду задумался, потом расхохотался.

— Нет, детектив, я вовсе не собирался вас обидеть. Хотел вам только сказать, что не собираюсь злоупотреблять вашим драгоценным временем.

Бурчание в животе вынудило Санк-Марса встать. Зачарованный открывавшейся панорамой, он подошел к окну. Выпавший свежий снег делал ее восхитительной, видневшиеся внизу домики лишь подчеркивали безбрежность дикой природы. Он смотрел на ярко-оранжевую хибарку на озере, где в ледяной воде под досками пола был найден труп Эндрю Стетлера.

— Меня преследует космология, сэр. Вчера я был на озере, ловил рыбу в проруби на леску с наживкой. Когда я опускал леску в воду или немного вытягивал ее оттуда, от холодной воды озера влага поднималась сначала к холодному воздуху под полом, а потом выше — в тепло хижины. Я как завороженный следил за тем, как образуются, а потом тают малюсенькие кристаллики льда. Простодушных людей, должно быть, легче удивить. Простите меня, сэр, что несу такую околесицу, но сегодня утром я очень устал. Вчера… просто невероятно — как будто галактика в миниатюре… Кое-что из того, что вы сказали, меня заинтриговало, мистер Хоггинворкс…

— Хонигвакс, — поправил его президент. — Я знаю, запомнить мою фамилию бывает непросто.

— Еще раз прошу меня извинить. Мне очень неловко. Меня всегда подводит память на имена. Правда, мне кажется, я уже где-то слышал ваше имя.

Президент улыбнулся.

— Признаюсь, теперь меня заинтриговали вы. Вы сказали, что услышали от меня что-то интересное?

— Когда я вошел в ваш кабинет, вы сказали: «Наконец-то мы с вами встретились». Мне это показалось странным. Как будто вы хотели сказать мне, что мы уже встречались с вами раньше.

— Мы с вами вращаемся в одних и тех же кругах.

Санк-Марс чуть склонил голову и с высоты своего роста взглянул на мужчину, сидящего в кожаном кресле как в седле коня, вынесшего его к жизненному успеху.

— Мне так не кажется.

— Да нет же, вы неправы. Вы — великий Санк-Марс, знаменитый торговец лошадьми, известный как лучший производитель пони в нашей части страны. А я, со своей стороны, игрок. И в самом деле, удивительно, что мы с вами до сих пор не встречались. Я, должно быть, где-то вас уже видел. И мне прекрасно известна ваша безукоризненная репутация.

Санк-Марс перевел взгляд на спортивные трофеи хозяина, расставленные на шкафчиках и полках. Он был настолько утомлен, что никак не связал в голове серебряные кубки за победы на скачках с разведением пони. Полицейский в сердцах выругал себя за тупость. Потом снова бросил на собеседника пытливый взгляд.

— Представьте меня, Санк-Марс, в каске и спортивной форме верхом на коне.

— Да, я вас видел. Теперь припоминаю, где слышал ваше имя. Я только так и не смог понять, как его надо правильно произносить. Вы играете в поло.

— О! Я польщен, — искренне признался Хонигвакс. — Вы, наверное, видели меня во время игры. Весной нам с вами надо будет потолковать о лошадях. Мне нужен молодой жеребец для подготовки.

— Мы это обсудим. — Санк-Марс вернулся к стульям, стоявшим у стола, и сел не на тот, с которого встал. — Скажите мне — это просто любопытно, — как вы связываете космологию и биологическую науку?

Не снимая локтей с подлокотников кресла, Хонигвакс сцепил пальцы рук и задумался.

— Мне казалось, вы пришли сюда поговорить об Эндрю. Науки! Да, мне представляется, они развиваются параллельно, вы не замечали? Во все времена достижения науки в одной области способствовали прогрессу других дисциплин. Такова вкратце моя версия процесса.

Санк-Марс кивнул с таким видом, будто ждал именно такого ответа и хотел подбодрить собеседника, чтобы тот продолжил излагать свою точку зрения.

— Мы живем в искривленном времени. К этому сводится моя концепция. Суть дела заключается именно в этом. Вы знаете, как звезда — наше Солнце, например, — погружается в пространственно-временной континуум?

— Да, — ответил Санк-Марс. И это было правдой — он где-то читал об этом.

— Мне думается, мы еще не пришли к согласию о сущности этого термина и как он соотносится с условиями, в которых мы существуем вне временных пределов. Это искривление, этот гравитационный изгиб во времени и есть царство, в котором мы живем. Оно тянет нас назад, не дает нам оттуда вырваться. Что будет — то будет, я так думаю, потому что это уже было. У нас нет будущего, мы имеем лишь представление о нем. Тайны космоса раскрываются, детектив, и тайны биологической науки быстро перестают быть тайнами, притом в значительной степени эти процессы развиваются параллельно, поскольку настало время — мы проходим соответствующее пространство для таких откровений. Это неизбежно. Все уже известно, и было предначертано заранее. Дело только за тем, чтобы получить соответствующую информацию. Чтобы догнать время.

Закинув ногу на ногу, Хонигвакс почесал через носок лодыжку.

— На деле эта теория проста, — продолжал он. — Мне досадно, что я практически ни с кем не делюсь своими соображениями. По сути дела, в реальном времени живут космические путешественники, не стареющие по отношению к тем, кого оставили на родной планете. В асинхронном искривлении времени на земле, погруженными в невежество и прикованными к прошлому, оказались старение и смерть. Такое положение не изменится, но мне кажется, что в редких случаях человечеству удается прорваться сквозь барьер и на чуточку, на самую малость приблизиться к тем, кто живет, несясь со скоростью света. Сейчас, как мне представляется, мы переживаем одну из таких эпох или находимся в одном из таких пространств. Точнее говоря, в таком пространстве-времени. Это можно лучше понять, если представить себе, что настоящего нет, есть только будущее, имеющее одну видимость, причудливый образ, искусная подделка под настоящее. Иногда мы ненароком туда попадаем и неожиданно оказываемся у порога невероятного века открытий. В такие времена все на земле — обычаи, культура, политика, в общем, абсолютно все оказывается на грани перемен. Я в курсе, Санк-Марс, что вы здесь по серьезному вопросу, поэтому давайте перейдем к делу.