Таежный спрут - Сергей Зверев

– Ты че, котяра?

– А ну пшел!.. – детина угрожающе развел руки, поворотился – дескать, кому тут укорот дать? Ну ясно, вчера из клетки. Пресловутое недостающее звено между обезьяной и человеком. А еще коммерсант. В эпоху НПФ, поди, козлом в КОПе работал.

– Чего дерешься? – оценив габариты визави, сбавил прыть Туманов.

– Он мне голову сломал, – обиженно пискнула Алиса.

Шкаф навис над нами грушевидным сплющенным черепом.

– Я не понял, чуваки, чувихи…

По френологии – теории о связи между психоморальными свойствами человека и строением его черепа – обладатель подобной головы не мог иметь никаких моральных свойств. Только психо…

Туманов изготовился дать детине в ухо, но тут заволновались напирающие сзади, вытолкнули нахала из кольца. Я машинально выставила ножку, отскочила. Детина споткнулся, сзади навалились…

Мы зашагали дальше.

У двери в приемную толпились люди.

– Ну все, я разозлился, – уверенно сообщил Туманов, изготовляя локти.

– В очередь! – завопил еще один шкаф, габаритами помельче, и стал оттирать его от двери.

– А ну кыш, голова кабанья! – заорал Туманов. – Мы из «Росгаза», ослеп, что ли?..

– Алиса, останься! – успела я выкрикнуть…

– Как жалко, – равнодушно протянула одна из семи расфуфыренных девок-секретарей, по край стола заваленных бумагами, – но Ивана Моисеевича сегодня нет. И завтра его не будет. И послезавтра. Он простудился и заболел свинкой. Так получилось – в детстве Иван Моисеевич избежал этого заболевания, – секретарша скользнула по Туманову подведенными глазками. – По всем вопросам обращайтесь к Чабрецу Всеволоду Артуровичу, его заму. Проходите. Вы задерживаете людей, мужчина.

– Очень жалко, – признал Туманов. – Свинка для взрослого человека – кратчайший путь к бесплодию. А также к малокровию глазного дна, бруцеллезу и выпадению волос. Послушайте, девочка, – Туманов достал удостоверение и импортный шоколадный батончик (кнут и морковку), – у нас к Ивану Моисеевичу очень важное дело. Настолько, простите, важное, что нет никакой мочи его отложить. Вы не могли бы дать бедному пилигриму с семейством домашний адресок Ивана Моисеевича?.. Да вы не беспокойтесь, он меня прекрасно знает. Мы не по рабочему вопросу, по личному…

– Вообще-то нам не положено… – девица неприязненно покосилась в мою сторону. Туманов шевельнул опущенной ладошкой: исчезни. Я покорно попятилась. Вот змей…

Пообедав резиновыми котлетами в столовой у синема «Золотая луна», мы всей фамилией отправились в гостиницу «Локомотив», вроде как числящуюся на балансе МПС. Дешевые номера уже раскупили, оставался двухкомнатный люкс и трехкомнатный «обычный». Туманов выбрал первое: деньги не играли роли, их было много.

Я упала на кровать.

– Какое, господи, блаженство… Туманов, когда у нас начнется нормальная жизнь, скажи?

– Послезавтра, – проворковал он, – если не обделаемся.

Я задрала голову к ободранному «люксовому» потолку и стала мечтать о послезавтрашнем счастье. И не заметила, как в комнате стало тихо: Туманов увел Алису пошептаться. Вернулся минут через пять, заметно расстроенный.

– Не нравится мне Алиса.

– Что такое? – я приподнялась.

– Она ребенок, Динка. На ее глазах убили отца и знакомых людей. Она пережила нервотрепку погони, «одиночное плавание». Потом мы с ней три дня носились по кошмарам: ей просто некогда было меланхолить и страдать. Да и я, признаюсь, приложил немало усилий, чтобы заставить ее забыть о прошлом. А теперь беготня закончилась, Алиса прозревает. И самое неприятное – она начинает понимать, что становится для нас обузой.

– Мне с ней поговорить?

– Не сейчас. Она легла. Пусть поспит часа четыре – как раз вернемся. Пойдем с темнотой, нечего нам выставляться.

– Ох, боюсь я что-то, Паша…

Он лег ко мне, и я прижалась к нему всем телом. Вихрь положительных эмоций, захлестнувший меня в сей же час, не позволил, однако, забыться.

– Не надо бояться, Динка, – Туманов погладил меня по голове, – ты свое отговорила. Теперь говорить будут пушки.

– Ну, дай-то бог… – Я почувствовала, как губы растягиваются в блаженную улыбочку. – Слушай, – неожиданно вспомнила я, – а что ты наплел секретарше Эрлиха? За что она тебя так возлюбила?

– Ах, да, – он оживился. – Я изложил ей занимательную историю про то, как мы вместе с Иваном Моисеевичем учились, воевали, были не разлей вода и даже на курсах тифлопедагогики сидели за одной партой.

– А это что за педагогика? – удивилась я.

Он захохотал, как ненормальный.

– Это обучение слепых, Динка…

Одно из видимых достижений новой власти – отмена комендантского часа. Мелочь, а приятно. В одиннадцатом часу вечера мы шли под ручку по частному сектору вдоль улицы Парашютистов и со стороны казались идеальной влюбленной парой. В принципе, мы и были таковой.

Частный сектор оказался не из бедных. Людей почти не было. Дома добротные, каменные. На участках гаражи, баньки. В принципе, чисто. Где-нибудь в Калифорнии или в Праге над таким благополучием посмеялись бы, а у нас – вполне достижение. Кое-где фонари, щебенка, лавочки. Непривычно после недели в аду.

Дом двадцать пять встретил нас отвратительным собачьим лаем. Лохматый среднеазиат метался на цепи, захватывая в радиус поражения и крыльцо, и кухоньку, и темную аллейку, уводящую во мрак сада. Очень приятно (в смысле, не очень).

– Нормально, это ожидалось, – Туманов отступил под сень пышной акации и потянул меня за собой. – Стой спокойно, не дергайся.

Пес завелся не на шутку. Собака не человек, ее не обманешь. Прежде в доме было тихо, темно (рано ложатся хозяева), а теперь на первом этаже за шторами вспыхнул свет. Брякнула щеколда. Одновременно загорелся фонарь над крыльцом и отворилась дверь. Из дома вышел человек с перевязанным горлом.

– Альма, фу!

Овчарка заскулила. Вспыхнул огонек – хозяин прикуривал. Погасив пламя, повернулся, всунул голову в проем и крикнул:

– Спите, Наденька, спите! Не надо спускаться… Это Альме просто скучно стало!

– Наш клиент, – шепнул Туманов. – Все ворует, ворует, а сам, погляди, какой тощий…

На мой взгляд «клиент» был не то чтобы тощим, скорее, дряблым. Небольшого роста, с лысеющей головкой. Из-под растянутой майки виднелись свисающие жиры с углеводами, на коленях дулись пузыри.

Я промолчала. Собака, завидев хозяина, угомонилась, разлеглась под крыльцом. А человек докурил, выстрелил окурком в сад и вошел в дом. Свет за шторами и на крыльце остался гореть.

– Щеколда не брякнула, – своевременно заметил Туманов.

– А зачем? – догадалась я. – Попьет кваску, сбегает в сортир, а там уж и на боковую.