Мертвая хватка - Виталий Гладкий

Я выбрал вариант попроще. Конечно, для человека тренированного. Например, скалолаза, гимнаста. Или мастера хэсюэ-гун.

Я был на балконе четвертого этажа ровно через три минуты. К счастью, в Марселе их не стеклят, как, например, в нашей родной Жмеринке или Вологде. Правда, и не используют для хранения консервированной брюквы или синеньких. Балконы служили скорее украшением фасада, нежели для утилитарных целей. Потому крюк отлично цеплялся за перила, а я, поднимаясь по веревке, не боялся нечаянно задеть горшок с фикусом или самопальную телевизионную антенну, склепанную умельцами из железок, найденных на мусорной свалке.

Балконная дверь была закрыта, в комнате свет не горел. Достав из рюкзака, который я захватил с собой, специальное приспособление в виде циркуля, я закрепил его с помощью пневмоприсоски, а затем аккуратно и практически бесшумно вырезал в стекле алмазным наконечником круглое окошко. Просунув руку в образовавшееся отверстие, я повернул ключ, отворил дверь и проскользнул внутрь квартиры.

Ни Пинскер, ни его гости не спали. Я слышал их возбужденные голоса и звуки музыки. Оставив рюкзак и веревку с крюком на полу у балконной двери, я начал обход комнат жилища. Мне хотелось исключить любые неожиданности, когда я наконец доберусь до теплой компашки бывшего земляка.

Квартира была огромной. Я не задавался целью определить, сколько в ней насчитывалось комнат, но их оказалось уж никак не меньше десяти. Похоже, Пинскер скупил или снял весь этаж. Живут же люди…

В квартире, кроме ее хозяина и гостей, никого больше не было. Я знал, что Пинскер не женат и не держит собак, но как-то не верилось, что в таких больших апартаментах, обставленных дорогой шикарной мебелью, проживает только один человек. По-моему, нормальный индивидуум просто завыл бы на луну от одиночества, слоняясь по холлам, коридорчикам и спальням, как призрак какого-нибудь старинного замка.

Общество во главе с Пинскером почему-то облюбовало одну из спален. Постояв, прислушиваясь, некоторое время у ее порога, я надел маску и потянул за ручку двери.

Картина, открывшаяся передо мной, была просто омерзительной. Я достаточно индифферентно отношусь к различного рода извращенцам, почти у каждого из нас есть какой-то вывих в мозгах, но увидеть шабаш гомосексуалистов в полной его неприглядной обнаженности, да еще и впервые в жизни, было для меня, что называется, громом среди ясного неба. Как раз шел сам "процесс", мужская групповуха, и мне едва не стало дурно при виде потных сплетенных тел. Сам Пинскер был плешивым и рыжеволосым, и его белое рыхлое тело на фоне волосатых гориллоподобных "гостей" казалось дохлой амебой, выброшенной волной на берег и заплутавшейся в живых мхах. Я едва сдержался, чтобы не опустошить обойму пистолета с глуши-телем в это омерзительное месиво человеческих тел, сладострастно стонущее на разные голоса.

Я не стал их окликать, а всего лишь посвистел.

Эффект от моей импровизации был поразительным: раздался вопль Пинскера, заглушивший звуки музыки – эти ублюдки поставили что-то классическое, – и куча-мала рассыпалась, как карточный домик.

Да, эти гомики оказались не простыми любителями сексуальных извращений. Я не успел и глазом мигнуть, как в руках "гостей" Пинскера оказались "дуры" приличного размера; несмотря на порочные инстинкты, дело свое они знали туго и держали оружие на подхвате. Похоже, эти "гориллы" и впрямь состояли при моем "земляке" телохранителями. Так сказать, сочетание приятного с полезным и необходимым.

Никогда я не нажимал на спуск с таким изуверским наслаждением. Когда я поднялся на балкон квартиры Пинскера, у меня и в мыслях не было лишать кого-либо из этой троицы жизни. Нам всего лишь требовалась нужная информация. Хотя я и понимал, что просто отпустить их было верхом глупости и непрофессионализма. Но на этот случай у меня был Эрнесто, большой любитель "пускать красный соус". Однако сейчас все мои сантименты утонули в волне отвращения, и я убил телохранителей не моргнув глазом.

– Заткнись, сука… – угрюмо бросил я воющему по-звериному Пинскеру. – Твоя очередь пока не пришла.

Он захлопнул рот со стуком, как деревянный щелкунчик. Его обезумевшие глаза, казалось, вотвот выскочат из орбит, а висев-ший складками жир напоминал тающий студень, который везут в телеге по ухабистой дороге.

Больше не говоря ни слова, я связал его простынями и заткнул рот. Но прежде чем выйти на связь с Эрнесто, я пошел в ванную и тщательно вымыл руки.